Чтение онлайн

– А как же Инка? Помните, физкультурница у нас была? – вспомнила я. – Каждые каникулы со своими – в поход!

– Она и до сих пор так! – пожала плечами Римка. – Потому что это ее компания. Дни рождения вместе отмечают, свадьбы... У них и разница всего-то лет десять!

– Нет, но бывают же такие! Вот у нас была по пению Татьяна Викторовна. Мы с ней на все самодеятельные конкурсы ездили! – не уступала Людасик. – Верите – занималась с нами часа по два, по три, без всякого расписания! Кормила даже, сама пекла печенье на весь хор, человек пятнадцать. Мы ей всякие девчачьи тайны доверяли... А у самой семья, муж и сын. Честно, я сейчас иногда сравню себя с ней и думаю – вот такие люди и есть настоящие святые!

– Может, и святые. Но канонизируют учителей не скоро, не рассчитывай! – вздохнула я.

– Ну, для тебя она, может, и святая, – саркастически ухмыльнулась Римус. – А для мужа? Ты глянь на это дело с супружеской колокольни! Вместо того чтобы после уроков со всех ног на рынок или там белье стирать, она с вами распевает! Я так думаю, он был не в восторге, да? Другое дело, что каждый человек должен в жизни определиться. Вот она и определилась по-своему! А у нашей Мадлены, невестки, например, двадцать два сорта гладиолусов. А Наира, сестра, на каждый праздник печет новый торт. У Софген голова забита политикой, у Анечки – косметикой. У каждого свой маршрут к счастью!

Свой маршрут к счастью искали и мы с Валерием. Но возможно, двигались пока что не совсем в нужном направлении. Или, возможно, мы выбрали слишком извилистый путь.

Мы не раз всесторонне обсуждали это. Мы пытались нащупать и другие тропинки.

– Каждый входит в литературу по-своему. Вот есть, например, такая книжечка, – рассуждал Валерий, взгромоздившись на стул и роясь на антресоли, битком набитой сваленными как попало старыми газетами, журналами и брошюрками с кроссвордами. Пора, пора мне было добраться и до этого злачного местечка! – Не помню точно, что-то вроде «Управляй собой» или «Твои скрытые возможности»... Купил, потому что, ну, знаешь, тогда же все такое было дико – только стали издавать разные эти медитации, камасутры... И там, я помню, еще в числе других рецепт: «Как ввести себя в творческое состояние».

– Очень полезный рецепт! И как же?

– Да в том-то и дело, что не помню! Как-то переместить сознание... или переместить мысль... вверх и вправо, по-моему, на сколько-то там выше головы и как-то его там удерживать... или, может, вверх и влево?.. Черт! – Он чихнул и спрыгнул со стула. – Или еще есть такие ивановцы. Ну, которые «детки». Собираются у нас на озере, купаются и кричат: «Ура! Природа! Здоровье!» Слышала? Толян одно время их так зауважал, даже меня пытался в эту секту затянуть, но потом, правда, разошелся с ними – там насчет алкоголя, оказывается, очень строго... Так вот! Я не к тому, чтобы с ними обливаться и петь гимны природе. Я к тому, что люди нашли свою дорогу! Тут один бегает босиком по снегу, волосатый. Толян его не жалует – говорит, перед бабами красуется. А я раз на него посмотрел и вижу: человек НАШЕЛ СЕБЯ! Завидно мне стало, понимаешь?

– Чего ж не понять. Чувство самое распространенное.

Нашедшего себя человека я встретила как раз на следующий день. Красивый парень могучего телосложения, босой, в шортах, бежал по жиденькому февральскому снегу. Бежал он как-то не спеша, деловито и привычно – будто идет на работу человек, занятый будничными мыслями. Волосы у него были тоже могучие, до пояса, русые, с множеством оттенков, как при качественном мелировании в парикмахерской. А тело на снежном фоне казалось смуглым. И смотрелся он в февральских сумерках как персонаж голливудского фильма, вроде Тарзана. С непривычки я даже остановилась в смутном ожидании – может быть, новых чудес, а может быть, команды «Стоп, снято!». Но чудо-человек только сказал «Здравствуйте!», пробегая мимо, и скрылся за поворотом. Ответить я от неожиданности не успела.

Этот ирреальный эпизод несколько расстроил мои нервы. В сумерках я вообще чувствую себя неуютно. По-моему, сумерки – что-то вроде смерти дня, когда хочется исповедоваться и отчитаться: что сделано не так, а что и вообще не сделано. Но отчитываться было некому – на пустынной в эту пору улице вокруг стояли только деревья, вмерзшие основаниями в лужицы подтаявшего днем снега. Вид у деревьев был жалобный. Но может быть, это мне только казалось? А на самом деле холод действовал на их корни целительно, как бег по снегу – на ивановцев?.. Рассуждать на эту тему было непривычно. Мне как-то всегда казалось, что пейзажи хороши и уместны в поэзии и живописи. А в прозе я, признаться, частенько бесстыдно пропускала все эти описания осенних лесов и бушующих морей, а также рассветов и закатов.

Сырой прохладный воздух обвевал лицо, пожалуй, скорее приятно. Ну а если бы и мне вздумалось раздеться и побегать босиком?..

– Я все понял! – радостно встретил меня Валерий. И, выдержав паузу, уточнил: – Дело совершенно не в медитации, и не в обливании, и даже не в Самом! Дело, наоборот, только в нас самих!

В этот день он уже отсидел свой срок за письменным столом, о чем свидетельствовало с полдюжины бумажных самолетиков, свободно приземлившихся в разных углах комнаты. И теперь, по-видимому, настал черед вечных вопросов.

– В ком именно из нас дело, профессор? – с ходу включилась я в роль старательной студентки.

– Да буквально в каждом! – с энтузиазмом пустился он в пояснения. – Потому что человек – исключительно податливое существо, которое, как гласит народная мудрость, ко всему привыкает! Рассмотрим хотя бы мой случай. В свое время в силу ряда обстоятельств – болезнь, безнадега и полное одиночество – я привык писать «Премьеру». Просто привык, понимаешь? Сначала – черкать в тетради, потом – печатать на машинке. Сначала по часу в день, потом – по три-четыре, сколько мог. Честно говоря, подгонял еще и страх: вдруг откажут и суставы рук? Может, машинка-то и спасла меня – стала вроде как тренажером. Такая регулярная гимнастика для пальцев. И через полгода я имел хоть и скромный, но все-таки результат: страниц примерно сто двадцать относительно связного повествования... ну да, а кое в чьих глазах даже и шедевр! Горжусь, горжусь! – Он на ходу чмокнул меня между ухом и виском. – Прошло еще лет пятнадцать, я завербовался летать вахтой под Тюмень и завел привычку совершенно другую: две недели тянуть лямку, недосыпать и пахать так, что шея трещит, и потом две недели отсыпаться, отъедаться и пялиться в телевизор, пока не усну. Результат? Опять же налицо! – И он обвел жестом комнату.

В руках у меня была пачка спагетти к ужину. Однако я не двинулась в кухню, продолжая слушать, – чувствовалось, что монолог подходит к какой-то кульминации, к главной мысли. Валерий пробежался по комнате туда-сюда и остановился напротив. Глаза его блестели.

– Но все это сложилось случайно, понимаешь? Без моего участия! А вот следующую привычку я определю сам. И она решит мою судьбу. И твою тоже! – объявил он и выдержал новую паузу.

Реплик от меня, очевидно, уже не требовалось. Я согласно покивала и двинулась было в сторону кухни, но он придержал меня за плечо, притянул к себе и почти зарычал:

– Обещаю тебе: я буду пахать так, что шея затрещит! Но уж теперь – за письменным столом. И не с утра до вечера – от зари до зари! Если понадобится – сутками. Я превращусь в литературного раба. Я прочел горы умных книг о том, как пишутся книги. Я знаю, что смогу писать!

В азарте он опять забегал по комнате. Глаза его горели. Он был похож на мальчика-подростка. «Кто я для него? – вдруг пришло мне в голову. – Безликая аудитория? Муза? Маргарита? Арина Родионовна?»

– Если уж разные... – рассуждал он, качая головой. – Хотя... В общем, Бог с ними! Знаешь что? Я обещаю написать за год сногсшибательный роман! А если понадобится – два сногсшибательных романа!

– А три сногсшибательных романа? – поддразнила я. – Или два – это уже предел?

– Смейся-смейся! А вот я посмотрю на тебя на Багамах! Где ты встретишь следующий Новый год! С бриллиантовым кольцом на безымянном пальце. Что ты скажешь на это предложение?

– Имеется в виду... деловое предложение? – У меня вдруг сел голос.

– Деловым оно будет при наличии кольца. На второй день после выхода первого сногсшибательного романа!

Почему-то в этот момент я напрочь лишилась дара речи. Я совершенно забыла... да нет, я просто понятия не имела, какие слова говорятся в таких случаях! И еще не имела понятия, куда в таких случаях девают глаза.