Чтение онлайн

— Я бы у вас никогда не взял, — сказал Олег своим шикарным баритоном, — но примета: карточный долг — святой долг. Не возьму, потом везти не будет.

— Ну пусть бы и не везло, ну и что?

Потапову так неловко стало — Севка явно глупил! Выходило, он напрашивается, чтоб ему вернули его гроши. Олег великодушно не заметил этой его промашки.

— Не-ет! — сказал он медово. — Люблю выигрывать. Жить не могу, чтоб не выигрывать.

— Ну и отлично. А я люблю проигрывать.

— Опять нет, — Олег благодушно улыбался. — Вы хотели выиграть. И я хотел выиграть. Вы проиграли, причем случайно. А я выиграл, причем сознательно!

— Карты, что ли, меченые?..

Медленно проползла секунда, за ней вторая.

— Я здесь вообще-то гость, — сказал Олег очень спокойно. — Стало быть, карты не мои… Вам же могу для информации сообщить: моя беда в том, что я вижу людей насквозь. — Он улыбнулся побледневшей Элке. — Мне бы следователем быть.

— Да нет, не следователем. Рентгеновским аппаратом.

— А какая, собственно, разница?

— Существенная. Следователь — человек на работе. Рентген — машина.

Олег пристально посмотрел на Севу. Потапов хорошо знал этот взгляд.

— Чего вы добиваетесь, Всеволод… не знаю, как вас по батюшке…

— Алексеевич.

— Алексеевич, — Олег согласно кивнул. Он был потрясающе в себе уверен. Как танк. А Севка перед этим танком представлял собою цветочную клумбу. Даже, вернее, грядку с огурцами — потому что уж очень глупо он себя вел!

— Ничего я не добиваюсь… Просто… Может же человек не нравиться или как? — он повернулся к Потапову и Элке: мол, вот привязался чудак.

Олег с комической растерянностью развел руками. Но Сева и не думал униматься!

— Знаете, Олег, вот я вам сказал, и, ей-богу, на душе стало легче. Оказывается, я вас не так уж и не люблю, — Сева улыбнулся.

Господи! Вот ахинейщик!.. Но Олег уже, видимо, не реагировал на него всерьез. Просто рассмеялся, как смеются над детьми или над клоунами — понял, что Севка ему совсем не опасен.

— Я-то вот никак в толк не возьму, дорогой Всеволод Алексеевич, нравитесь вы мне или нет.

— Будьте осторожны, — Сева покачал головой. — Тот, кто не любит меня, плохой человек… Проверено!

Опять Олег вынужден был рассмеяться.

Сева будто совсем не заметил его смеха. Он так странно умел делаться серьезным в одно мгновенье.

— Любовь, знаете, вообще дело не очень поддающееся объяснению. Вот моя жена. Я уж не знаю просто, как я ее люблю! Ревную, скажем, до потери всякий логики! Иной раз мечтаю: скорее бы, думаю, состариться… так устал ее любить. И все-таки храню надежду еще на одну любовь!

Тут он словно очнулся, окинул всех каким-то измученным, каким-то почти удивленным взором: «Господи! Зачем же я вам это все говорю?!»

Лишь один Олег не заметил ничего. И продолжал беседу в своем обычном легком стиле:

— А ведь это пахнет изменой, не находите, Всеволод Алексеевич?

— Это пахнет правдой, — сказала Элка. Потапов хотел посмотреть на нее и отчего-то не решился.

Наутро Сева исчез задолго до завтрака и явился с той, которую он так сильно любил. И не зря, и недаром! Она была хороша, эта женщина. Элка, почуяв и партнершу и соперницу, сразу выказала свое полное дружелюбие. То же сделала и Маша… ее звали Маша. Они еще говорили друг другу «вы», но улыбались уже на «ты».

Маша говорила тихо и в то же время звонко, а смеялась неожиданным грудным смехом. Но не раскатистым — словно лишь обозначала смех.

— Слушай, потрясающая женщина! — Олег хмурил свои цыганские брови и улыбался.

А ее улыбка была очаровательна! Глаза синие не то серые — черт знает, страшно было туда заглядывать глубоко! Она улыбалась вам, словно что-то обещала. И ничего не обещала, ни йоты, кокетничать и не думала! Она просто была здесь, с вами. И это уж являлось наградой!

Обычно всякая женщина имеет какой-то недостаток: скажем, тонкие губы, или слишком тяжелую нижнюю челюсть, или какой-нибудь не такой нос, или бог его знает что еще. И всякая женщина старается свой недостаток как-то скрыть. Допустим, нос длинный, значит нужна челка, тонкие губы — намажь шире помадой, ну и тому подобное… Маша вовсе не пользовалась этими штуками. Ее внешний облик казался абсолютно естественным: обнажающая лицо — простая и рискованная! — гладкая прическа с пучком на затылке, как у балерин, и совсем легкая косметика — словно бы просто дань общепринятости.

Она одета была красиво и просто. Но Элка хорошо знала, сколько стоят эти неприметные кофточки и скромные юбки, эти чуть грубоватые свитера и якобы простые сапоги… Мы живем в глупое время, когда шмотка с хорошим «лейблом» стоит столько же, сколько драгоценность. А что ты поделаешь? Ничего!.. Так подумала Элка, и прищурилась, и улыбнулась с удовольствием. Она считала наше время временем женщин.

Сева был расслаблен и счастлив. И даже Олег почти стал ему другом.

Перед обедом они погрузились в Олеговы «Жигули» — Маша привезла из Москвы легенду, что где-то здесь затерян некий сельский ресторан: волшебная кухня, никого народу, собака, лежащая у очага… то есть все то, чего у нас сроду не водилось, а только в кинофильмах типа «Серенада Солнечной долины».

Они поехали по замороженным улицам, мимо забитых дач. «Жигуля» водило на стеклянной дороге. Но Олег еще и прибавлял этого скольжения — слишком решительно крутил баранку, заставлял мотор становиться на дыбы. И в то же время было ясно, что она его слушается, как девочка, эта самая машина. И наступило какое-то удивительно легкое, рисковое настроение.

И даже Потапов, который с младых ногтей презирал всякие там развлечения золотой молодежи, даже Потапов поддался этому настроению. И чувствовал, как рядом с ним, утопая в меховой шубе, сидит очаровательная женщина. Она улыбалась, и смотрела в окно, и иногда совсем не испуганно смеялась на особенно удачные Олеговы штуки. Она-то знала, для кого разыгрывается это родео.

Мифический ресторан, конечно, в здешней вселенной отсутствовал, и поэтому они вернулись домой — опоздавшие, шумные.

После обеда мужики уселись за преферанс. А Элка и Маша устроились в шезлонгах на солнышке, в полном безветрии.

Маша вынула необыкновенной красоты пудреницу, посмотрелась в зеркальце, из которого сейчас же выбежал солнечный зайчик. Элка, ни на что, естественно, не надеясь, спросила:

— Что, трудно достать?

Маша засмеялась с заметным чувством превосходства.

— «Трудно достать?» Говорят, это вопрос века.

И Элке неприятно сделалось. Удачливой холодностью повеяло от этой красивой Маши… Некоторое время они молчали, причем Маша вовсе не чувствовала, что она сделала какую-то неловкость, она просто молчала, вполне естественно, дремала, что ли, а может, нежилась, а может, загорала. И тогда Элка заговорила сама. Но уже без прежнего желания сблизиться, а только разузнать…

На веранде, за стеклянной решетчатой стеной, Сева и Олег торжествовали победу над потаповским мизером.