Чтение онлайн

— Давай пригласим, если хочешь, — сказала.

— А ты не хочешь?

— Какой-то он, по-моему, не очень симпатичный. — Это был вполне объективный взгляд на мир, и Потапов ни о чем не догадался.

— Только давай ты его пригласи, — шепнул Потапов. Они стояли перед дверью в «кабинет». Из него по-прежнему слышался стук машинки. Не стук, вернее, а так себе, отдельные нервные выкрики — нерешительность дала Потаповым время прислушаться.

— Неловко как-то, — сказала Элка.

Но Потапов уже приоткрыл дверь и… спрятался. Элка осталась с писателем один на один!

И ничего — получилось. Нашла она тот оттенок голоса, в котором сквозь строгость отдаленной мелодией проступало кокетство, а вернее — просто улыбка… Как бы зимний лес в первые минуты восхода… Она никогда и никому не могла б сказать об этом странном сравнении. От нее никто ничего подобного и не ждал. А те, кто ждал, давным-давно все забыли.

Но писатель неожиданно и так мило сразу ее понял — откликнулся, улыбнулся. Прижал руку с дымящейся сигаретой к тому месту, где под серым, связанным из шерстяных веревок свитером должно было находиться его сердце:

— С удовольствием составлю вам компанию. Спасибо большое!

— Тогда на веранду приходите…

— На веранду?!

— Да ведь тепло же! — сказала Элка, улыбнувшись.

— Серьезно? А я тут совсем… — он хотел было повертеть сигаретой перед виском, но понял, что обожжется, и передумал.

Все было в самом деле очень здорово: снег за окнами, невидимая бесцветная капель, стол — бутылка водки, три граненых стакана и крохотные тартинки — тончайший листок копченой колбасы, тончайший листок огурца. То и другое оставалось у Элки в холодильнике. Она подумала: взять, что ли?.. А теперь вот чудесно так пригодилось!

— Прошу! — сказал Потапов, довольный произведенным эффектом.

— Давайте хоть познакомимся, — сказал писатель. — Я Сева.

На мгновенье Потапов заколебался: как же, елки-палки, представиться — Сашей или «по полной программе»… все же разница в годах…

— А я Саша. А это моя супруга Элла Николаевна, — он улыбнулся.

Сева быстрым и каким-то особым взглядом окинул «прекрасную пару».

— А это что ж такое? — он взял в руки бутылку, из которой торчала длинная бледная травина.

— Отдушка, — сказал Потапов. — Я химик, а химикам пить без отдушки не полагается.

Что за чушь? Почему химикам без отдушки пить не полагается? Потапов ляпнул и сам был не рад. Но Сева подхватил его шутку кивком головы и засмеялся — так сказать, профилактическим смехом: чтобы поскорее наступила непринужденность.

— Вообще-то я в основном потребитель, — продолжал Потапов. — А действительный специалист по отдушкам — это вот Эллочка.

Тотчас Элка завладела разговором и начала рассказывать историю про то, что ее обязательно зовут по ассоциации «людоедка Эллочка», а у нее есть два знакомых, два, можно сказать, товарища по несчастью — Карл и Мавр. Так про одного, естественно, всегда говорят, что он украл кораллы, а про другого, что он сделал свое дело и может уйти…

— И я очень прошу вас, — сказала она, очаровательно улыбаясь, — если уж вам когда-нибудь станет совсем невмоготу, зовите меня хотя бы не людоедка, а каннибалка Эллочка.

Это была, конечно, чисто светская туфта. Потапов слышал ее по крайней мере раз пять и каждый раз не любил. Когда он однажды в довольно резкой форме попросил объяснить, зачем Элка непременно вылезает со своими Карлами-Маврами, она ответила, что это определенным образом очерчивает «атмосферу разговора». Понять это было невозможно, но терпеть приходилось.

Они выпили наконец — за знакомство. И еще раз — за хозяйку. Все потихоньку наладилось. Минут через двадцать Потапов заметил себя, рассказывающего о проблемах химии, и подумал, что редко когда ему бывало так интересно рассказывать. Время от времени Сева задавал Потапову спокойные и внимательные вопросы — как бы направлял его рассказ.

По новомодному обычаю к обеду здесь звонили в колокол. Они пошли гуськом по узенькой дорожке, протоптанной в пышных загородных снегах.

— А позвольте узнать, почему вы такой скрытный? — спросил вдруг Потапов.

— Скрытный? — Сева вопросительно посмотрел на Потапова. — А, понимаю! Вы такой разговорчивый, а я как бы… иностранный шпион — верно? — он усмехнулся. — В общем, я и есть почти шпион. Я стараюсь быть невидимкой. А сам рассказываю… как-то неинтересно. Вы еще убедитесь.

— Пойдемте, Сева, — попросила Элка. Ей не хотелось портить лицо спешкой и волнением. Ей хотелось прибыть на этот первый обед в полном великолепии.

— Сейчас! — Сева кивнул, продолжая думать только о своем. — Тут, мне кажется, знаете, в чем дело? Мне жаль выпускать на воли хорошие слова, интересные фактики… Кстати, почти закономерность: если человек много и со вкусом рассказывает, значит, плохо пишет. Это особенно среди журналистов заметно.

— Вы, Сева, такой… Ну, так интересно мыслите, — начала Элка с некоторым жеманством. — Вам, простите, пожалуйста, сколько лет?

— В июле будет тридцать три! — Сева остановился. — А что?

— Сколько?! — удивленно переспросила Элка. Потому что они-то думали… Но Сева их понял по-своему.

— Именно! Возраст Христа! — сказал он.

Уже двое суток они жили здесь. До обеда совершали подробнейшую ревизию окрестных магазинов — Элкин способ успокаивать нервы. После обеда забирались в биллиардную — потаповский способ успокаивать нервы… Кажется, ну и бездельничай себе на здоровье! Ан нет!

Все-таки это был дом творчества, да-с! А не дом отдыха. По утрам он как бы вымирал. Из открытых форточек сквозь капель слышался стук машинок. Не такой, как у них в машбюро, а медленный, как бы ленивый, на самом деле напряженный, похожий на слепую перестрелку в ночной махновской степи.

Так и Севина машинка стучала из-за глухой, обитой черным дерматином двери.

Потапов чувствовал себя все неуютнее. Представлялось, что вот бы он сидел у себя в конторе, на рабочем месте, а кто-то без конца слонялся по коридорам, курил с кем ни попадя — лишь бы со свободным. Потом шел бы со всеми наработавшимися обедать. И снова слонялся…

Потапов первым послал бы такого… дармоеда!

И хотя сам он вовсе не был дармоедом, хотя сам он отдыхал законно (причем даже не за этот год), все равно — хоть ты лопни! И когда Элка средь бела дня чего-то там слишком оживленно заговорила на веранде, Потапов довольно резко прервал ее: человек, мол, работает. И тут заметил, что ведет себя словно бедный родственник, словно виноватый перед работающим Севой… Такая вот ерунда!

Еще через день он понял, что решительно уже не может больше отдыхать. Если б это было где-нибудь в другом месте, скажем, на юге, в преферансно-загорально-выпивальной компании, там бы он это дело запросто выдюжил…