Чтение онлайн

Ему припомнилась учительница из первого класса, некая Клавдия Акимовна. Как теперь можно было судить, удивительно недалекое существо. Это она таким вот образом их вразумляла, нерадивых: «Пока задачу не решишь, никуда отсюда не встанешь!» Такой у нее был метод борьбы за высокую успеваемость.

Наконец Потапов повернул голову к Севе. А тот, оказывается, уже давно смотрел на него… Хмыкнули друг другу.

— Киснем мы с тобой, а, Сан Саныч?

Потапов в ответ пожал плечами.

— Чегой-то ты стал теперь часто плечами пожимать… Ты мне не можешь рассказать, что у тебя с Элкой произошло?

— Нет, Сев, не могу.

— Ну и не надо… Правильно.

— А что мы с тобой, Сев, делать собираемся? Ты, случайно, не знаешь?

— Чего делать? Ничего! Время — лучший лекарь, чего ж еще-то?.. Лечись себе и лечись. У тебя отпуск длинный?

— Длинный, Сев. Пойдем гулять?

— Под звездами?

— Ну да. Под тучами…

Ночью ему приснилась Элка. Она стояла в проеме кухонной двери, где она обычно стояла, когда он, Потапов, уходил на работу. Она стояла и плакала. Самих слез Потапов во сне рассмотреть не мог. Но видел ее лицо — красное, мокрое, как бы распаренное. Такого лица Потапов на самом деле у нее не видел ни разу. И тогда, находясь еще внутри сна, он сказал себе, что это лишь сон, и проснулся. И сразу понял, что лежит с открытыми глазами среди глухой и бескрайней ночи.

Было темно и тихо. Сева неслышно спал за стеной. Слабо светилось ночное окно. Сколько же сейчас времени? Часа, может, два. Он представил себе, что встает, надевает штаны, рубашку, в темноте берет носки и штиблеты… Куда там было ему встать сейчас! И лежал, придавленный и распятый полусонной слабостью.

Как это с ним бывало последнее время, Потапову очень ясно припомнился какой-то их семейный день, какая-то суббота. Еще было холодно. Ну да, холодно. Потому что ему дуло из открытой форточки.

Элка о чем-то разговаривала с Таней и оживленно ходила из комнаты в комнату. Они собирались куда-то всей веселой компанией. К теще, кажется. Элка нестрого подгоняла Танюлю. А Танька, тоже вся в женской спешке, подлетела к Потапову, сунула ему в карман пиджака любимого зайца — для веселой компании. Потапов, совершенно счастливый, сидел в углу со «Спортом» в руках и радовался, что его не замечают, что не заставляют напоследок вынести, например, мусорное ведро… Словно на короткое время он превратился в невидимку. Так чудесно было ему, невидимому, читать «Спорт» и в то же время следить за их суетой.

На самом деле уже наступило то время, когда Элка изменяла ему. Она и рада была его не замечать. Она оберегала свою измену, свою тайну. Обходила Потапова, как больные обходят угловатые предметы. А Тани ей, конечно, бояться было нечего.

Ну хватит, хватит, сказал он себе, опять начинается, да? Прекрати! Но уже не мог остановиться… Что я, с ума спятил? Без конца ревную, ревную.

Откуда-то из самого дальнего угла его души пришло банальное: «Ревную, как Отелло». Промелькнуло по инерции несколько кадров из виденного очень давно фильма с Бондарчуком в главной роли.

Как Отелло. Ему стало неприятно и тоскливо, что он нашел для себя такое затрепанное сравнение. Захотелось поскорее от него откреститься… И вовсе нет, не как Отелло.

Неожиданно он понял, насколько тот несчастливый огромный черный человек был счастливее его. Ему-то не изменяли. Его любили до последнего вздоха!

В полной темноте Потапов сел на постели. Недовольно и громко заговорили пружины старого дачного дивана. Потапов спустил ноги. Пол был крашеный и холодный. Ступни пришкварились к нему, словно оладьи к сковородке… Так он сидел, понимая, что идти совершенно некуда, что даже на террасу путь слишком неосуществимый, длинный, нелепый. Вот оно что значит: «Выхода нет».

Ноги его застыли. Такая уж была в тот год весна. Дни шли, а тепло никак не наступало, словно в отместку за прошлое раскаленное лето. Отчетливо Потапов услышал, как в голове у него постукивает боль. Простудился я, что ли, подумал он. Так странно подумал и тягуче — почти с надеждой.

Но некому было его пожалеть. Он был один посреди всего мира, наполовину покрытого ночью, а наполовину освещенного днем… Вот, значит, как оно происходит, когда тебе по-настоящему худо.

Правой рукой Потапов сильно сжал пальцы левой и почувствовал боль… Я ведь здоровый мужик, сказал он себе, но не поверил этим словам. Сидел и сжимал себе левую руку — то ли мстил за что-то, то ли хотел привести себя в чувство.

Наконец правая рука его устала, он разжал пальцы и почувствовал через короткое время как в левую возвращается кровь, покалывает тонкими иголочками. Отчего-то ему стало спокойнее. Он вздохнул, как всхлипнул. Заметил, что свету в окнах чуть-чуть прибавилось. Он лег, и снова заговорили под ним, загоготали, словно деревенские гуси, старинные пружины. И одна даже звякнула почти музыкально.

Потапов повернулся на спину. Он лежал совсем расслабленно. Глаза его смотрели в темноту и были словно закрытыми. Тогда Потапов и в самом деле закрыл их.

Прошло два дня, один из которых он бесплодно просидел за письменным столом, а в другой ездил к Тане.

И этот второй был тоже нехороший денек. Впервые он ступил на тещину территорию в новом своем качестве. Теща внешне была на его стороне, то есть относилась к нему подчеркнуто приветливо и подчеркнуто бодро. И даже вроде что-то произнесла про «перебесится», про «мы с отцом обязательно…».

Однако на самом деле она была на Элкиной стороне. Да и как иначе? Элка хоть убийство соверши, мать все равно за дочку. И потому Потапов удержался и не произнес ни одного злого и справедливого слова, которых у него много вдруг всплыло разом. Ведь никто так не знал Элку, как он да теща. Так с кем же еще поговорить, позлиться, поплакаться!

Но сдержался. Промолчал, сжимая сердце. Ссориться с тещей он никак не хотел — из-за Тани, чтобы Таню не потерять. Теперь ведь очень многое зависело от бабки — от тещи то есть.

И с Таней его отношения тоже вдруг изменились. Он сам к ней изменился и заметил это уже по первому своему шагу. Таня чего-то там взбрыкнула. На чепуху. А Потапов, вместо того чтоб остановить ее, как обычно, строгим голосом, промолчал. Словно ничего не заметил. Тотчас ему стало неприятно за себя. Он упустил какое-то Танино словечко, вопрос. Заметил, что она смотрит на него удивленно.

Да, ничего не поделать. Отныне он должен был вести себя не так уверенно, не так по-отцовски, а мягче как-то. Он стал теперь приходящим отцом. Ему и с Таней нельзя было портить отношений.

На втором получасе своего визита он вконец расстроился и хотел было уйти. Но сдержал себя и решил «отбыть номер» до конца, до финального вечернего чая… привыкай!

Попил чаю. Попрощался. Вышел на лестничную площадку, сразу закурил. Таня его спросила уже в передней:

— А когда мама приедет?