Чтение онлайн

Но что это можно делать в ресторане с восьми утра?..

Явился Сева — такой распаренный, благодушный, одетый всего лишь в полотенце. Надо признаваться, решил Потапов, выхода нет. Пусть хоть он чего-нибудь присоветует, иначе кранты… Это слово, неожиданно выплывшее из древнемальчишеского лексикона, будто прибавило Потапову сил.

— Значит, так, Севочка… Я тебе должен, Сев, сознаться. Я б тебе не сознался, но у меня, Сев, иного выхода нет. Обращаюсь к тебе непосредственно как к инженеру человеческих душ.

— Обращайся, — сказал Сева. — Но не подлизывайся!

Затем он выслушал Потапова, довольно-таки нагло ухмыльнулся, по-хозяйски взял потаповскую недокуренную сигарету.

— Ты есть глупый и неопытный человек, Александр. И кстати, мог бы ничего мне не рассказывать. Но коли уж ты рассказал, я, так и быть, дам тебе мой очень ценный совет. Вернее, разъяснение… Неужели же если человек приглашает тебя встретиться в восемь утра, он не имеет в виду чего-то сам?

— Сев, ты просто гений!

— Не выдавай свою глупость за мою гениальность! — Он повернулся к стене и выключил лампочку над своей кроватью.

Автобус качался, переваливался, старая тортила, Потапов то и дело плечом дотрагивался до Вали. Он каждый раз ждал этого прикосновения… вместо того чтобы придумать хоть какую-нибудь тему для разговора.

— Валечка…

Она посмотрела на него. Ее лицо было совсем близко…

— Валя, а куда мы едем?

— Да в Малиновские же опять. Только на другую сторону. К родным моим зайдем.

Ехали еще минут десять. Потапов прилежно рассматривал пассажиров, лица у всех были спокойные, воскресные… А пассажиры, как он заметил, очень даже поглядывали на него… Да что такое, думал Потапов, чего я ежусь-то? Я же нормальный мужик, симпатичный!..

— Ну вот и до места добрались. — Потапов почувствовал Валины пальцы у себя на рукаве. И невольно взял их. Рука у Вали была с шершавинками от работы, совсем не Элкина рука. — Нам выходить дак… Выходи-ить! — тихо сказала Валя и убрала руку свою в карман.

Они стояли на булыжной дороге. Валя, как и вчера, подождала, когда уйдет автобус. А уходил он медленно, по-черепашьи валясь из колдобины в колдобину.

— Пойдемте, реку вам нашу покажу. Река хорошая.

Песчаной, рыхлой и сырой дорогой они спустились к реке. Теперь было видно, что она в самом деле медлительна и полноводна. Текла почти вровень с низкими берегами. За нею расстилалась рыжая равнина Малиновских лугов, которая на самом деле вся была в кочках да в высохших лужах.

— А трава подымется, — сказала Валя, — и ровно станет, как небо!

Наклонилась, зачерпнула воды. В ее ладони вода была совершенно прозрачной. Валя бросила эту пригоршню обратно в реку:

— Пусть бежит куда бежала, верно? — и улыбнулась.

Она стояла к нему спиной. Косынка зеленым крохотным хвостом выбилась из-за ворота ее куртки. Потапов хотел прогнать этот хвостишко внутрь, но вместо того обнял Валю, притянул к себе… Несколько секунд она стояла не шевелясь. Потапов чувствовал на губах ее волосы. Потом Валя повела плечами, шагнула вперед. Теперь она оказалась у самого края воды. И если бы Потапов снова обнял ее, Вале уже некуда было б от него уйти. Но тут же она повернулась, покачала головой:

— Хотела вам речку нашу показать… Да уж, видно, не получится. Идемте-ка лучше сразу к моим родным.

— Так я больше не буду! Валя!

— Никогда в жизни и ни за что на свете? — Валя улыбнулась. — Знаю, что будете… Пойдемте уж.

— Тяжеловато с вами разговаривать. — Потапов покачал головой. — Где это вы так научились?

— Так я же наставница. С девчонками-то с молодыми попробуйте-ка по-другому!

— Так! Вот я и в девчонки попал…

— Да полно вам. — Валя взяла его под руку.

Так странно было идти ему по пустынному берегу реки и под руку с девушкой. Никогда он так не гуливал.

Валины бабушка и дядька были на вид словно бы одного возраста — с коричневатыми и морщинистыми, пропеченными старостью лицами. Но на самом деле мужчине еще не исполнилось и семидесяти, а старухе перевалило за девяносто.

— А это кто ж будет? — спросила она, указывая пальцем на Потапова.

— Журналист, баб Дунь, в газету пишет, — ответила Валя.

— Опять про тебя, что ли?

— Про всех… про нашу смену…

Старуха медленно кивнула. И вдруг сказала:

— Так и останешься Валя Половинкина!

— Ну полно тебе, баб, никакая я не Половинкина.

— Потому что мужа надо заводить! А то Половинкина все и будешь… Ты, голубчик, не обижайся, — обратилась она к Потапову, — о тебе тут разговора нет.

Валя засмеялась такой ее категоричности. Тогда старуха внимательней посмотрела на Потапова:

— А тебя как звать-то?

Потапов на секунду замешкался, не зная, что ответить: одно имя или с отчеством.

— Саша их зовут, — сказала Валя. — Александр Александрович.

Старуха спокойно кивнула:

— Ну пусть Саша будёт. Для меня-то он Саша и есть!

Опять она посмотрела на Потапова строгими синими глазами, которые светили из глубины, почти не мигая…

Она ходила как-то нарочито медленно, как будто на каждом шаге экономила силы. В правой руке ее, словно приросшая, твердо постукивала клюка.

— Не болеэт и не собиратся! — покачал головой Петр Никанорыч, Валин дядя, глядя вслед старухе. — Законсервировалась!

Сам он не консервировался вовсе. Курил папиросу за папиросой. И с утра от него припахивало вином. Правда, в воскресный день отчего б рабочему человеку и не позавтракать с рюмкой.

На крыльце, перед тем как войти в дом, баба Дуня и Валя остановились у серой дымчатой кошки, которая нехотя лакала из блюдца молоко.

— Чуть чего — уж квасит нос на сторону: несвеже! — Старуха погрозила ей пальцем. — Баловная, баловная ты, девка!

Кошка безбоязненно смотрела на нее снизу вверх.