Чтение онлайн

Делаю глубокий вдох – и частично выполняю данное обещание рассказать про «мои университеты». Хотя «и пошел я в люди» в юности далеко не от тяжелой жизни, а в итоге даже не в ущерб академическому образованию, но меня трудно удивить грязью, болью и ужасами бытия. Мне тогда исполнилось 19 лет – романтика безумия… Впрочем, была достаточно четкая позиция – меня тянуло познавать глубины страдания, и здесь я преуспела.

Сентябрьский хмурый день – впервые подхожу к грязно-желтому зданию отделения, и вижу возвращаются с «прогулки» шеренгу психов в сизых халатах с руками за спиной. Легкий шоковый удар – переступание черты в «другой мир», как спуск в преисподнюю. Видимо, это не совсем лечебница – просто тюрьма на добрую сотню мужиков от мала до велика с всевозможными мыслимыми диагнозами, включая даже криминал (дурка вместо отсидки за убийства, наркотики и пр.), а по тем временам еще и место для политических репрессий (карательная психиатрия). В палатах пусто – а в ванной и туалете (без дверей) стоит густой дым, все вокруг заплевано и засрано в буквальном смысле, сквозь густое месиво безобразных и бессмысленных инетртных тел не протолкнуться… Смены по 12 часов (график сутки через трое), где главное занятие – отмывать загаженные сортиры, а в «свободное время» подолгу выслушивать жуткие исповеди сумасшедших.

У меня и сейчас не хватит душевных сил написать про каждого – это добрая сотня таких биографий, перед которыми отдыхает «Палата № 6», ибо с времен Чехова гуманности только лишь поубавилось. Особенно тяжело давались ночные смены – на все отделение одна санитарка (это я) и одна медсестра, которая при поддержке бравых наркоманов просто накалывала подряд всех буйных снотворными, дабы нас не убили ненароком. Но случались и промашки – однажды пропустили массовую драку, когда целой палатой одного бросили на пол и били ногами, а медсестра лишь бегала вокруг и кричала: «Родные мои, только не до смерти!» Другой раз не оказалось поблизости наркоманов, и мне самой пришлось скручивать буйного простынями. Третий раз нашли заточенные напильники на шкафу, которые явно готовились пустить в дело. Бывало все – увечья, побеги, смерти…

Не ручаюсь за достоверность интерпретации – ибо всю подноготную узнала от психов же, но хорошо помню, как один псих пришел убивать заведующую. Он был криминальным – два убийства (жены вместе с любовником), но на хорошем счету на отделении как работяга, так что его даже выпускали «погулять», а из города он обычно возвращался пьяным. Вот за это его и решили сдать обратно в тюрьму, так он в последний раз напился – попросил позвать заведующую «попрощаться», а когда она вышла в приемную, то просто взял тяжелый стул за ножку и опустил ей на голову. Впрочем, дама была бывалая – из-за ее спины сразу же выскочили пара телохранителей из медперсонала, успев перехватить мебель еще на лету, а вязать себя он даже не стал мешать. Приговор был ясен – буйное отделение и лоботомия. Всем было понятно, что это конец, да и он протрезвел. Валялся перевязанный на полу и… задушевным голосом запел «Таганку». Потом попросил курить – в приемной запрещено, но медсестра в слезах зажгла папиросу и вставила ему в зубы.

Так каждый день – и всего не перескажешь… С полгода я выдержала – но психика начала сдавать: начались постоянные истерики, а на отделении я просто отключалась от стресса. Иногда даже засыпала в ночные смены в кресле для персонала, что было крайне опасно, ибо достаточно утратить контроль на несколько минут, чтобы у кого-нибудь не случился приступ агрессии – а тормозов нет. За это меня уже собирались уволить, впрочем я сама опередила начальство и написала заявление по собственному желанию – благо других желаний уже не было. Я успела понабраться всего – болела пару лет, чередуя исступление с отупением, порой пытаясь покончить с собой, правда всегда безуспешно. Меня спасли философия и христианство – точнее, мышление и духовность. А энергетически чистилась еще дольше, но это уже другая история… Про экстрасенсов и паранормальные опыты рассказ последует ниже – спустя еще несколько лет. Надо отметить, что и дурдом относится к негативным паранормальным опытам, поскольку там было много «видящих» и «слышащих».

Не вспомню названия курса, но тогда же с подачи профессора я начала углубляться в тексты вроде «Чумы» Камю и «Тошноты» Сартра, не говоря уже о Ницше с Кьеркегором, тем более что подготовленная почва «достоевщины» у меня уже была в литературе и жизни… Давайте не забывать, что в начале 1990-х это был «интеллектуальный прорыв», если не сказать «омут экзистенционализма», ранее доступный советскому народу немногим более, нежели какая-либо духовная практика – все еще только открывалось, вот и барахтались! Причем, в Перестройку публичные лекции по философии легко собирали огромные залы.

Все это обрело благодатную почву в моих некрофильских тенденциях, когда сразу после увольнения из психушки, не успев толком восстановиться, я начала искать работу в морге, ибо мне хотелось докопаться до самых глубин человеческого страдания и ничтожества. Впрочем, отделы кадров бодро откликались по телефону, но стоило мне появиться лично в воротах морга (истощенная тень с изможденным лицом), как меня быстро заворачивали, даже не утруждая себя очевидным комментарием: дескать, «нам ведь нужны носильщики, а трупов здесь и без тебя хватает». Так я обошла все морги города – но безрезультатно.

В итоге, я удовлетворила свою жажду лицезрения покойников (а ранее я их никогда не видывала) иначе – сходила в анатомичку медицинского института по договоренности поздним вечером, когда там никого не было – лишь сплошной ряд столов с завернутыми в простыни телами. Их пришлось еще и мне самой разворачивать – но на удивление, эмоций не было, а произошло их отключение. В полном отрубе я приехала домой к знакомому преподавателю философии, где уселась молча, вообще ничего не объясняя, но не собираясь уходить. Впав в ярость, хозяин избил меня и вышвырнул на лестничную клетку, где я проспала с тупой головной болью на своем зимнем пальто до утра и уехала…

Экзистенционализм был явно махровый – и в методиках осмысления я нуждалась отчаянно. Тот же профессор пригласил меня подойти в университетское кафе. Он явственно «считал» мое состояние и рассказал, как он с другом маялись депрессиями – друг сгинул-таки, а он выжил, но как? Ответ был в том же духе: «Видите ли, работаешь тут, как собака… Некогда страдать!»

Я же пошла своим путем – весной отплыла на остров Валаам и в православном монастыре впервые серьезно занялась духовным деланием, далее перешедшим в восточные практики. А вопросы соотношения философии с духовной практикой с самого начала своей карьеры я решала как теоретически, так и практически – вырабатывая осознанные подходе к духовной практике

Итак, уже к лету 1991 я была измучена кошмарами «новой жизни». Полагаясь на интуицию, я вдруг спонтанно завербовалась в археологическую экспедицию на остров Валаам в Ладожском озере и отправилась в плавание. Работа была совсем простая – рыть землю лопатой и расчищать скребками по 8-10 часов в день, что успокаивало. Мы раскапывали древний монастырь на месте действующего. Воспользовавшись ситуацией, я проводила в монастыре свободное время, отстаивая утренние службы до раскопа и вечерние бдения – после работы. Службы были реально монастырские, то есть длились непрерывно часами.

Сам этот монастырь представлял собой по тем временам (говорят, вип-место теперь) едва ли не голый каменный остов с земляным полом – он был больше похож на огромную пещеру, где редкие иконы висели на обмазанных глиной стенах, а в полной темноте впереди маячил всего один монах со свечкой и часами постоянно твердил одну Иисусову молитву. Поскольку сам монастырь был мужским, я стояла у дверей – по серьезному, как вкопанная и с полной концентрацией. Месяц спустя братия была потрясена, узнав, что я была даже некрещеной в то время – для них самих это был образчик редкостного рвения.

Впрочем, вся местная братия тоже была не велика – не более десятка монахов в черном, которых я видела на службах и в трапезной, где я почти ничего не еда, кроме чая с хлебом, целый месяц (что тоже почитали за великое чудо аскетизма) – но мне от молитв просто ничего не хотелось. По случаю, там оказался молодой послушник не меньшей набожности, который взялся за мое просвещение. Христианских философов я читала ранее и службы в церквях нередко отстаивала в Петербурге. Но вот с реальным «духовным деланием» столкнулась впервые – «Добротолюбие» заполонило меня на долгие годы…