Чтение онлайн

К больным я всегда относилась бережно. У меня дома был филиал больницы. Мама - инвалид первой группы. Болезнь оперированного желудка постепенно подтачивала её организм. Появились боли во всех костях. Беспокоила жестокими болями грыжа позвоночного диска. Были нарушены все виды обмена. Она вынуждена была ограничивать себя в еде. Весь желудочно-кишечный тракт был поражен. От госпитализации мама категорически отказывалась, она верила только мне, поэтому в квартире был стационар на дому. Я периодически проводила ей витаминотерапию и переливание внутривенно белковых растворов. Мое окружение все время твердило: если бы не ты, она бы уже давно умерла. Ох, как я с этим не согласна! Я помогала её телу. А тело продолжало жить только потому, что так хотела душа. У мамы была громадная жажда жизни. Преодолевая боль, она вставала и делала зарядку. Научилась точечному массажу. Вспомнила и записала все свои любимые песни и пела их, когда в очередной раз ей становилось чуть-чуть лучше. Однажды она сама пошла в церковь, которая находилась неподалеку от нашего дома, и простояла всю службу. Пошла она на голодный желудок, что при её болезни могло закончиться гипогликемической комой. Но ничего не случилось. С какой радостью она рассказывала об этом всем. Она не боялась жизни, ей очень хотелось жить, несмотря на все болячки. Она умерла от инсульта, как и её мать, не дожив ровно месяц до 78 лет. За три дня до смерти она сидела за столом и ела, задумавшись, свою маленькую порцию любимых кислых щей. Вдруг встрепенулась и сказала спокойно: "Я умру через три дня". Мама говорила о смерти. Я почувствовала мимолетное смятение и стала возражать. Через три дня мама умерла. Накануне я рассказывала ей о том, что в будущей жизни у неё будет другое, здоровое тело. Она мне верила всегда.

Я старалась разговаривать с больными и их родственниками без врачебного чванства, потому что на собственном опыте знала, что это такое. А в студенческие годы на моем дежурстве медсестрой меня покоробил один случай. Я делала внутримышечную инъекцию пожилой больной. Она готовилась после удаления желчного пузыря к выписке. И вдруг в палату влетел хирург, который её оперировал. Был он, надо сказать, уже в возрасте, и фамильярно, хлопнув её по ягодице, спросил: "Ну что, бабуля, как дела, будем завтра выписываться?" У больной после этого поднялась температура, и она ушла домой только через неделю.

Я учила студентов уже при входе в палату оценить состояние всех больных, чтобы подойти в первую очередь к самому тяжелому. Всегда поздороваться, и представиться новому больному, и обращаться по имени или по имени и отчеству в зависимости от возраста. Не позволяла себе никогда безличного обращения "вы", "ты", "бабка", "дед". В моих палатах больные всегда ждали моего прихода. Я всегда старалась без врачебного снобизма доступно ответить на все их вопросы. И это приносило свои положительные результаты. У больных моих палат были самые маленькие койко-дни, то есть время пребывания в больнице. Одна больная в день выписки крупными буквами на листе ватмана, который ей специально принес муж, написала большое стихотворение. Оно начиналось так: "Скоро солнышко взойдет, наша Валечка придет".

Я всегда чувствовала в себе задатки психотерапевта. Еще в школьные годы мне приходилось терпеливо выслушивать и утешать всех моих подружек. Они почему-то всегда приходили ко мне. Я наблюдала, наблюдаю и сейчас, что так же и к моей сестре приходят её подруги поплакаться. Она никогда их не перебивает и не дает советов, только в конце утвердительно-вопросительно говорит: "Ты же его любишь?!" Это у нас от отца.

Когда я начинала учиться, специальности "врач-психотерапевт" не существовало. Она появилась и объявила о себе во весь голос каких-нибудь лет двадцать назад. Я много читала литературы, преимущественно иностранной, по психотерапии. Много статей с психотерапевтическим звучанием я писала и в журнале "Вестник надежды", который издавала. Журнал весь пронизан психотерапией. Совместно с сотрудниками хосписа Святого Христофера Вирджинией Гамли и Мэгэн Бик в Лондоне я приняла участие в подготовке и издании русского варианта книги "Принципы и философия хосписов и паллиативной медицины". Подготовила программу для медицинских вузов по паллиативной медицине, но она где-то застряла в портфелях чиновников от медицины. Паллиативное лечение - это активная общая помощь больному в той стадии заболевания, когда лечение существующими современными средствами не дает желаемого эффекта и когда борьба с болью и другими симптомами, а также решение психологических, социальных и духовных проблем приобретает первостепенное значение. К таким болезням относятся многие формы рака, болезнь Альцгеймера - всего около 25 названий.

Мой хирургический ангел-хранитель Никандр Васильевич Быстров увещевал меня: "Дорабатывай на кафедре. Тебя же никто не гонит". Но дорабатывать и доживать - это было не для меня. Мне исполнилось пятьдесят шесть лет, когда я стала врачом-психотерапевтом, получив образование на кафедре психотерапии Российской академии последипломного образования врачей.

Заведующий этой кафедрой был ученый с прогрессивными современными взглядами на психотерапию и подготовку психотерапевтов. В профессиональном мире у него было много врагов. Это, вероятно, тоже отголоски прошлых жизней. Он, конечно, был не ординарен. Если бы не его волевое решение, я, хирург, никогда бы официально не стала психотерапевтом. Хотя личные отношения у меня с ним не сложились. Их просто не было и нет. После меня эту кафедру закончили ещё несколько врачей-непсихиатров. Потом стал действовать запрет главного психотерапевта, в прошлом психиатра. Переучиваться на психотерапевта разрешалось только психиатрам. Убеждена, что это неправильно.

Каждый узкий специалист должен обязательно иметь второй сертификат, сертификат психотерапевта. И разрешение на получение этого сертификата не должно быть привилегией только психиатров. Вот, например, нужно ли раковому больному говорить о том, чем он болен? Обязательно. Потому что любой человек должен знать о себе все и сам быть причиной, а не следствием решения врача или родственников. Но врач обязан до сообщения об этом поработать с больным профессионально, как психотерапевт, и то же после сообщения. Результат общения с хирургом, который оперировал больного, будет по качеству совсем иным, если к больному пригласить психотерапевта. В этом тоже своя психотерапия. Поверьте, больной может потихонечку выкарабкаться, если врач владеет таким методом психотерапии, как, например, психосамоанализ прошлых жизней.

Коллектив кафедры психотерапии был под стать своему заведующему, хотя в своей истории он помнил заведующим кафедрой знаменитого профессора-психиатра, тесно сотрудничавшего в свое время с органами государственной безопасности, большого оригинала и деспота. Демократических отношений на кафедре тот не приветствовал. Нынешний зав. кафедрой приехал из Сибири, из Красноярска. Меня в свое время ученые-сибиряки поразили своим душевным здоровьем. По сравнению с москвичами они мне показались людьми другой цивилизации. Доброжелательные, спокойные, улыбчивые, без призрачных желаний и низменных страстей. Я попала в Томск, на конференцию в 1973 году.

Зав. кафедрой был вице-президентом Европейской психотерапевтической лиги. На кафедре всегда было много иностранных специалистов, которые приезжали обучать курсантов своим методикам. Жизнь на кафедре кипела. Бесконечно организовывались то международные, то региональные конференции, семинары и тренинги. Кафедра издавала много специальной литературы. Зав. кафедрой читал лекции. Любимой темой была: "Деньги в профессии и жизни". Очень актуальная тема. Врач почти с сорокалетним стажем и со всеми своими степенями получает столько же, сколько получает медсестра, у которой есть лужковские надбавки. Я не утрирую. Это факт. Сумму лучше не называть. Психотерапевт в этом плане государством поставлен на колени.

Впрочем, как и врач другой специальности. Что такое лечение? Это энергоинформационный обмен между больным и врачом. Он должен быть адекватным и не ущемлять ни одну из сторон. Иначе кто-то будет жертвой этого общения. Это Вселенский закон. Я как специалист вижу, в какой скрытой депрессии находятся врачи государственных учреждений. К ним на прием приходит пациент в явной депрессии. Пояснения требуются? Кто платит за лечение? Государство? Нет. Больной? Нет. Нищий врач? Да. К врачу на прием пришел дворник. Его труд государство оценило в пять раз дороже, чем труд врача. Битый небитого везет. Вот такое лечение называется бесплатным. Это подарок от нищих врачей населению и государству. Это энергоинформационный обмен по законам преисподней. В этом обмене энергия со знаком минус. Это полное обесценивание интеллектуального труда. Это провокация на нарушение врачебной этики. Посредник между больным и врачом - государство - платит врачу столько в месяц, сколько хватает на неделю существования одного человека. А если врач единственный кормилец в семье, то вторая и третья работа его все равно не спасет от голодного обморока или нервного срыва на работе при соблюдении им морально-этических норм. Кто эти морально-этические нормы по-настоящему нарушает? Вопрос вызывает улыбку висельника. Все всё знают, все всё понимают, а чиновники, чья зарплата перекрывает в несколько раз зарплату врача, пишут приказы, распоряжения, циркуляры. Вот один приказ. За разглашение врачебной тайны 500 минимальных зарплат или лишение свободы по статье 137 УК. Что считается врачебной тайной: анализ мочи или диагноз, - приказ умалчивает. Врач и так знает, что все лечение конфиденциально, на то он и врач, а не лаборант. А диагнозов в природе нет. Есть просто прошлые жизни. А все врачи об этом даже и не догадываются, как и чиновники. За что тогда статья? За незнание истинной природы человека? Этак мы далеко зайдем. Основной врачебной тайной является то, как врачи выживают при такой системе здравоохранения, а вместе с ними и нищее население. А это тайна покрытая мраком, мраком не только прошлых жизней. Благополучный слой населения, пользующийся другой системой здравоохранения, этого вопля не услышит... в этой жизни. Все на круги своя. Господа! Не поленитесь, загляните в свой биокомпьютер. Содом история уже проходила и Гоморру тоже.

Мой читатель, нельзя променять вечное на сиюминутное. Как много раз ты уже делал. Тогда попадешь и в свое время, и в свою реальность.

Профессор вместе со своей женой-психологом проводил семинары-тренинги по трансактному анализу, восточному варианту. Это было его коньком. В гипнотарии, где проходили эти семинары, негде было яблоку упасть. Заведующей психотерапевтическим отделением была в прошлом очень опытный психиатр. Она им и осталась. Заведующая приняла меня как родную. Она знала о моей методике и даже пыталась обучиться, но... Мы много раз беседовали о механизмах работы нашего подсознания. Она не всегда разделяла мои взгляды. Сказывалось блестящее знание психиатрии. Последний раз мы разошлись во мнении по поводу - нужно ли полностью убирать любой страх, страх смерти, страх потерять любимого человека. Мы работали на телефоне доверия во время печальных событий, связанных с мюзиклом "Норд-Ост". Опытом работы на телефоне доверия делилась психолог из Литвы. Она безапелляционно заявила, что от любого страха полностью освобождать человека нельзя, потому что страх дан человеку как инстинкт самосохранения и поддерживает выживание. Я возразила. Любой страх нужно полностью убирать. Животному он нужен, но не человеку. Осознанный страх уже не страх.

Человеку, полностью освободившемуся от страха, не надо выживать, он просто живет, полностью доверяя своему сознанию, а не бессознательному. И все проблемы решает четко и правильно, и не ездит через Черемушки в центр. Люди в экстремальных ситуациях, умеющие это делать, как правило, не погибают. Они действуют всегда по ситуации.

Моя заведующая была на стороне психолога. Но это не мешало нашей работе. Она была мудрым человеком и, видя результаты моей работы, не стеснялась показывать большим пальцем вверх, когда слов не хватало. Непосредственно отделение курировал знаменитый профессор, в прошлом да и в настоящем известный психиатр. Отношения кафедры и отделения складывались прекрасно. Молодой и энергичный новый главный врач этому способствовал.