Чтение онлайн

p Мне пять лет. Отец крепко держит меня на руках. Я испытываю бессилие, злобу и ненависть к нему. Мне восемь лет. Меня привязывают к креслу. Страшно. Злоба и ненависть ко всем. И в том и другом случае одни и те же ощущения: внутри что-то медленно ломают.

И это все записывается в биокомпьютере и с этим предстоит дальше жить: злость, ненависть к отцу и ко всем.

Олег очень любит маму. Она для него авторитет. Не может только он простить ей одного: в детстве она не отдала его в секцию футбола. А он ведь её умолял об этом, стоя на коленях. Но тогда в моде был большой теннис. Помните события не так давно минувших лет, когда этот вид спорта был президентским и очень развивался в нашей стране. О занятиях большим теннисом Олег вспоминает с чувством раздражения. Бегали толпой по тесной Малой арене Лужников. Вот и все впечатление. А потом все естественно кончилось. Президента переизбрали. Но мама уже не вмешивалась в спортивную жизнь сына. Он стал играть в школьной футбольной команде вратарем. Когда он рассказывает о себе как о вратаре, его лицо - до этого застывшее, без признаков душевных переживаний - оживляется. Все сейчас складывается как бы хорошо. Но Олег жалеет, что у него уже нет шансов стать профессиональным футболистом, потому что время упущено.

Свою любовь к футболу он ощутил в возрасте одного года. Он помнит, как стоит на плохо слушающихся ножках в кроватке и хнычет, просится "на ручки". Рядом, на тумбочке, телевизор. Отец смотрит футбол. Малыш слышит шум на трибунах. У него возникает чувство восторга, он перестает хныхать и пытается поднять ножку, чтобы пнуть. И ещё одно яркое детское впечатление, связанное с футболом. Когда ему было пять лет, дедушка привел его на стадион на футбольный матч. Это ощущение стадиона, крики болельщиков настолько поразили его, что он стал бредить футболом. И сейчас, когда он возвращается мысленно в эти события, он понимает, что пятилетним ребенком почувствовал, что когда-то очень давно он уже был на футбольном поле.

p 1910 год. Англия. Лондон. Несовременный, крытый, деревянный стадион. Люди на трибунах одеты так, как одевались в начале века. Стадион полон. Я простолюдин, сижу на задних рядах. Мне около двадцати лет. На мне брюки серого цвета, простая белая рубашка и кепка в клеточку. На ногах недорогие черные ботинки. В руках платок. У меня насморк. Нос у меня тоже на боку. Идет игра. Игроки команды, название которой начинается на букву "Л", одеты в бело-красные рубашки, полоски вертикальные, трусы ниже колен. Гетры красно-белые. Высокие бутсы. Игроки другой команды, название которой начинается на "Д", одеты в белые рубашки, черные трусы, черные гетры с полоской сверху. Я здесь уже не первый раз. Выигрывают красно-белые. Я кричу, чувствую душевный подъем, возбуждение. Выигрывает команда, за которую я болею.

p Опять стадион. Трибуны полупустые. Игра между моей командой и командой, игроки которой одеты в зеленые майки, белые трусы и зеленые гетры. Я чувствую досаду. Моя команда играет плохо. Из носа начинает течь сильнее. Это такая же досада, которую я испытываю, когда проигрывает "Спартак", за который я болею. Ой, да они тоже красно-белые. А то мы всегда дома удивляемся, почему я болею за "Спартак", папа за "Локомотив", а дедушка за "Динамо".

p 1015 год. Я рыцарь на коне, в латах. Латы сковывают движения. На душе беспокойство и волнение. Это турнир. Моя лошадь темно-коричневая. У моего противника - белая в яблоках. Перед нами барьер, не очень высокий, длинный, деревянный. В руках у меня что-то вроде копья. На трибунах знать. (У меня сейчас закружилась голова и откуда-то взялся кашель.) Нос заложен и как будто сломан. Чувствую уверенность, нацеленность, концентрацию. Удар в правое плечо. (У меня оно часто болит без причин.) Удар непрямой. Я удерживаюсь в седле, а мой противник упал. Чувствую радость и восторг от криков на трибуне. Это такие же чувства, которые я испытываю сейчас, на стадионе.

p 1010 год. Франция. Междоусобная война. Я - рыцарь. На мне только шлем и что-то на плечах. Мне около 25 лет. У меня борода и карие глаза. Я пеший. Меня бьют чем-то вроде палаша по лицу. Упал. Сильная боль и злость. Пытаюсь встать. Нос на боку.

Я и сама люблю футбол, потому что мой племянник - вратарь. Его команда среди 12 команд заняла первое место среди юниоров. Когда я бываю на матчах, то вливаюсь в эгрегор болельщиков совершенно гармонично и очень хорошо знаю, что чувствуют фанаты. Но, конечно, не дело бить по лицу других любителей футбола и превращать красивейший вид спорта в междоусобную войну. Что при этом чувствует тот, кого бьют, известно было уже в далеком 1010 году. Самое страшное и разрушающее человеческую личность-это насилие. Стоит задуматься, откуда у вас стремление к нему. Это бумеранг из прошлых жизней. Он и к вам обязательно вернется, если вы не задумаетесь над этим и не примете вовремя правильное решение: убрать стремление к насилию из своей жизни.

Не разрешай прошлым жизням управлять настоящей.

Совет автора Не доверяй прошлым жизням. Они обдерут тебя как липку.

Не из судебной практики

Мой нежный и ласковый зверь

Невежество, будучи от тьмы, всегда с пеной у рта борется против света. Нетерпимость есть клеймо невежества. Ведь первый импульс дикаря уничтожить или убить все непонятное ему. По этим знакам и определяйте удельный вес ваших собеседников.

Елена Рерих

Сегодня была на отчете главы нашего подмосковного городка. Ему из зала поступило три записки с одним и тем же вопросом: когда примут меры по поводу бродячих собак. В ответ гордо прозвучало, что отстрел уже начался, уничтожено 16 сук. При этом мэр в знак правоты содеянного поделился своими личными переживаниями по этому поводу. Многие дети подкармливают этих собак, отдавая завтраки, которые родители им дают в школу. Какое это безобразие!

А отстрел велся средь бела дня на глазах этих детей. Какую же глубокую писхотравму получили дети и как она скажется на их судьбе - ведь стреляли по их душам! Самое интересное, что бродячие собаки - это бывшие домашние животные этих самых, задающих вопросы. Эх, люди... Кого вы предаете?

Убили и Цыгана, всеобщего любимца. У него хозяйка умерла 10 лет назад. Он остался двухгодовалым. Крепыш с блестящей черной шерстью. Как его звали на самом деле, никто не знал, потому что он пришел с другой улицы. Знали только его бывшую хозяйку. Умнейший и воспитанный пес. Кормили всей улицей. В дом ни к кому не шел. Так и лежал на голой земле и летом и зимой. Ровно относился ко всем и, видимо, не мог предать не купленной ничем любви к умершей хозяйке. Моя приятельница, врач по функциональной диагностике, узнав об этой собаке, стала ездить из Москвы и тоже его подкармливать. Собственно, она-то и назвала его Цыганом в память о своем Цыгане, собаке, которую она подобрала в Москве после того, как та попала под машину, получила черепно-мозговую травму и поэтому страдала эпилептическими припадками. И как следствие была предана хозяином или хозяйкой и оказалась на улице. В квартиру он также не шел, предпочитал жить на воле. Моя приятельница выхаживала его, как могла, но после очередного припадка пес умер.

А сторож местного кладбища рассказал мне, что к нему во двор заехал джип, выскочил бывший милиционер и расстрелял всех его собак, которых он приютил. А раненому Джиму перерезал горло, нацедил целую кружку крови и тут же выпил. Трупы собак подобрал на шапки. Я сама видела: весь двор был залит кровью. А Джима сторож долго приручал. Громадный пес с очень красивой, в крупный завиток, шерстью. Я не знаю, какой он был породы. Но я его часто видела, когда ходила на могилы родителей. Этот пес три месяца ночевал на могиле умершего хозяина.

Я, когда была возможность, старалась подкармливать всех кошек и собак, которых дачники, получив удовольствие от общения со щенятами и котятами, уезжая, выбрасывали или, того хуже, привязывали уже чуть подросших щенят к какому-нибудь дереву, ближе к жилым домам. Их дети наигрались с живой игрушкой, а потом игрушка стала не нужна.

У меня есть две собаки и четыре кошки. Золотисто-рыжего Рамзеса я взяла щенком. Он был сынишкой Рады, которая жила в семье моей сестры. Рада была помесь лайки, скорее всего, с очень продвинутой дворняжкой, потому что умна была не по-собачьи, с выраженными охотничьими инстинктами. Она охраняла всю улицу, и её собачьим бой-френдом был Цыган. Она щенилась регулярно в соответствии с собачьей физиологией, и её щенков заранее разбирали. Жители нашей улицы называли её комендантшей, потому, что она честно охраняла свою территорию. Она была средних размеров, с породисто стоячими ушами, длинным прямым хвостом палевого цвета и с большими, с поволокой, очами, именно очами, хотя о собаках так и не говорят.

Вот эти очи, только ещё окаймленные черным подводом, на фоне золотисто-рыжей с небольшой белизной шерстью на морде унаследовал от матери и мой Рамзес. Был он крупный и ладно скроен. Когда он вышагивал со мною на поводке, то встречные прохожие всегда выражали восхищение его красотой. Он отличался грозно-нежным характером. Гонялся за всеми кошками, как и Рада и вставал в стойку при виде других собак и белочек, которых в наших краях было великое множество. Но со своими домашними котами мать и сын были ласково-дружелюбны.

Мамашу Рады я тоже знала. Ее звали Динкой. Она действительно была лайкой. Хозяин её, жестянщик, покрывал дома железом, она с ним забиралась по лестнице на крышу. О её пропитании он не заботился, поэтому она, следуя своей охотничьей природе, душила кур у соседей. Она родила на чердаке, хозяин обнаружил уже подросших щенят совершенно случайно и выбросил весь помет около школы. Жестокие подростки трем щенкам распороли животы, а будущая Рада уползла в кусты и сидела тихо. Там-то и нашел её соседский мальчик и подарил моему племяннику, который мечтал о собаке.