Чтение онлайн

Ты же, брате, епископству ли похотел оси? Добру делу хощеши, но послушай Павла, глаголюща к Тимофею [982] , и, почет, разумееши, аще оси что от того исправил, какову епископу подобает бысти. Но аще бы ты был достоин таковаго сана, то не бых тебе пустил от себе, но своима рукама съпрестолника тя себе поставил бых в обе епископии, Владимерю и Суждалю, яко же князь Георгий [983] хотел, но аз ему възбраних, видя твое малодушие. И аще мене преслушаешися, каковеи любо власти въсхощеши или епископъству или игуменьству повинешися, буди ти клятва, а не благословение, и к тому не внидеши в святое и честное место, в нем же еси остриглъся. Яко съсуд непотребен будеши, и извержен будеши вон и плакатися имаши послежде много без успеха. Не то бо есть съвръшение, брате, еже славиму быти от всех, но еже исправити житие свое и чиста себе съблюсти. От того, брате, Печерьскаго монастыря пречистыа богоматере мнози епископи поставлени быша, яко же от самого Христа, бога нашего, апостоли в всю вселенную послани быша, и яко светила светлаа осветиша всю Русскую землю святым крещениемь. Пръвый — Леонтий, епископ Ростовъскый [984] , великий святитель, его же бог прослави нетлениемь, и се бысть пръвый престолник, его же невернии много мучивше и бивше, и се третий гражанин бысть Рускаго мира, с онема варягома [985] венчася от Христа, его же ради пострада. Илариона же митрополита и сам чел еси в «Житии святаго Антониа» [986] , яко от того пострижен бысть и тако священства сподоблен. По сем же: Николае и Ефрем — Переяславлю, Исаиа — Ростову, Герман — Новуграду, Стефан — Владимерю, Нифонт — Новуграду, Марин — Юрьеву, Мина — Полотьску, Никола — Тьмутороканю, Феоктист — Чернигову, Лаврентей — Турову, Лука — Белуграду, Ефрем — Суждалю. И аще хощеши вся уведати, почти летописца стараго Ростовскаго: есть бо всех болии 30, а иже потом и до нас грешных, мню, близ 50.

Разумей же, брате, колика слава и честь монастыря того, и постыдевся, покайся и изводи си тихое и безмятежное житие, к нему же господь призвал тя есть. Аз бы рад оставил свою епископию и работал игумену в том святемь Печерьскомь монастыре. И се же глаголю ти, брате, не сам себе величаа, но тебе възвещаа. Святительства нашего власть сам веси. Кто не весть мене, грешнаго епископа Симона и сиа съборныа церкви, красоты Владимерьскиа, и другиа Суждальскиа церьки [987] , юже сам създах? Колико имеата градов и сел! И десятину събирають по всей земли той. И тем всемь владееть наша худость. И сиа вся бых оставил, но веси, какова велиа вещь духовнаа и ныне обдержить мя, и молюся господеви, да подасть ми благо время на правление. И съвесть тайнаа господь, — истинно глаголю ти: яко всю сию славу и честь въскоре яко кал вменил бых, аще бы ми трескою торчать за враты или сметьем помятену быти в Печерьском манастыре и попираему человеки, или единому быти от убогых пред враты честныа тоа лавры и сътворитися просителю, — то лучши бы ми временныа сиа чти. Един день в дому божиа матере паче 1000 лет, и в нем изволил бых пребывати паче, нежели жити ми в селех грешничих. И въистину глаголю ти, брате Поликарпе, где слыша сих дивнейши бывших в том в святемь монастыре Печерьском чюдес? Что же ли блаженейших сих отцев, иже в конець вселенныа просиаша подобно лучам солнечным? О них же достоверно повидаю ти настоящим писаниемь к сим же, иже тебе реченным. И се тебе, брате, скажю, что ради мое тщание и вера к святому Антонию и Феодосию.

Бысть убо и се в том же святым монастыре. Брат един, живый свято и богоугодно житие, имянемь Афонасие, более много, умре. Два же брата отръше тело его мертво, отъидоста, увивыпе его, яко же подобает мертваго. По прилучаю же пришедше неции и видевше того умеръша, отъидоша. Пребысть же мертвый всь день не погребен: бе бо убог зело — не имеа ничто же мира сего, и сего ради небрегом бысть. Богатым бо всяк тщится послужити и в животе и при смерти, да наследить что.

В нощи же явися некто игумену, глаголя: «Человек божий сей два дьни имать непогребен, ты же веселишися». Уведев же игумен о сем, в утрий день с всею братиею приде к умерьшему, и обретоша его седяща и плачюща. Ужасошася, яко видевше того оживьша, и въпрошаху того, глаголюще: «Како оживе?» или: «Что виде?» Сий же не отвещеваше ничто же, точию: «Спаситеся!» Они же моляхуся ему слышати что от него, да и мы, рече, пользуемся. Он же рече к ним: «Аще вы реку, не воруете ми». Братиа же к нему с клятвою реша, яко «сохраним все, еже аще речеши нам». Он же рече им: «Имейте послушание в всем к игумену, и кайтеся на всяк час, и молитеся господу Иисусу Христу, и пречистой его матере, и преподобным отцемь Антонию и Феодосию, да скончаете живот свой зде и с святыми отци погребены быти сподобитеся в печере. Себо боли всех вещей три сиа вещи суть, аще ли кто постигнеть сиа вся исправити по чину, точию не възносися. И к тому не въпрошайте мене, но молю вы ся, простите мя». Шед же в печер, заградив о себе двери, и пребысть, не глаголя никому же ничто же, 12 лет. Егда же хотяше преставитися, призвав всю братию, тоижде им глаголаше, еже и испръва, о послушании и о покоании, глаголя: «Блажен есть, иже зде сподобивыйся положен быти». И сие рек, почи с миром о господе.

И бе некто брат един, боля лядвиами от лет мног. И принесен бысть надо нь. Обоим же тело блаженнаго и исцеле, от того часа и дажде до дьне смерти своеа никако же поболев лядвиами, ниже иным чим. И сему исцелявшему имя Вавила. И той сказа братии сице: «Лежащу ми, рече, и въпиющу от болезни, и абие вниде сии блаженный, глаголя ми: «Прииди, исцелю ти». Аз же хотя того въпрошати, когда и коли семо прииде, он же абие невидим бысть». И оттоле разумеша вси, яко угоди господеви: никогда же бо изыде и виде солнце в 12 лет, и плачася не проста день и нощь, ядяше бо мало хлеба, и воды пооскуду пиаше и то чрес день. И се слышах от того Вавилы, исцеленнаго им.

Аще ли кому неверно мнится се написание, да почтеть житиа святых отець наших Антониа и Феодосиа, начальника рускым мнихом, и тако да веруеть. Аще лини тако пременится, неповинни суть: подобает бо збытися притчи, реченней господем: «Изыде сеати семени своего. Ово паде при пути, и другое паде в тернии» — иже печалми житейсками подавляються. О них же пророк рече: «О дебеле сердце людей сих, ушима тяжко слышаща». Другый же: «Господи, кто верова слуху нашему?»

Ты же, брате и сыну, сим не въследуй. Не тех бо ради пишу сие, но да тебе приобрящу. Съвет же ти даю: благочестиемь утвердися в святем том монастыре Печерьском, не въсхощеши власти — ни игуменъства, ни епископьства. И довлеет ти к спасению, иже коньчати жизнь свою в немь. Веси сам, яко могу сказати всех книг подобнаа, уне ми тебе полезнаа, еже от того божественаго и святаго монастыря Печерьскаго съдеаннаа и слышаннаа от многых мало сказати.

Два брата беста по духу, Евагрий диакон, Тит же поп. Имяста же любовь велику и нелицемерну межи собою, яко всемь дивитися единоумию их и безмерней любви. Ненавидяй же добра диавол; иже всегда рыкаеть, яко лев, ища кого поглотити, и сътвори им вражду. И таку ненависть вложи има, яко в лице не хотяху видети друг друга и уклоняхуся друг от друга. Многажды братиа моливше ею, еже смиритися има межи собою, они же ни слышати хотяху. Егда же стояше Евагрий в церкви, идущу Титови с кадилом, отбегаше Евагрий фимиана; егда же ли не бегаше, то премиковаше его Тит, не покадив. И пребыста много время в мраце греховнемь; Тит убо служаше, прощениа не възмя, Евагрий же комкаше гневаася. На се врагу въоружившу их.

Никогда же сему Титу разболевшуся вельми и, уже в нечаании лежащу, и нача плакатися своего лишениа и посла с молениемь ко дивкону глаголя; «Прости мя, брате, бога ради, яко без ума гневахся на тя». Сей же жестокими словесы проклинаше его. Старца же тии, видевше Тита умирающа, влечаху Евагриа нуждею, да проститься с братом. Больный же, видев брата, мало въсклонься, надо ниць пред ногама его, с слезами глаголя: «Прости мя, отче, и благослови!» Он же, немилостивый к лютый, отвръжеся пред всеми вами, глаголя: «Николи же хощу с ним прощениа имети, ни в сии век, ни в будущея». И истръгъся от рук старець тех, и абие падеся. И хотевшим нам въставити его, и обретохом его уже умеръша. И не могохом ему ни рукы протягнути, ни уст свести, яко давно уже умерьша. Больний же скоро въстав, яко николи же болев. Мы же ужасохемся о напрасней смерти его и о скором исцелении сего, и много плакавше, погребохом Евагриа, отвръсте имяй уста и очи, и руце растяжене.

Въпросихом же Тита, что се сътворися. Тит же сказаше нам, глаголя: «Видех, рече, ангелы отступльша от мене и плачюшася о души моей, беси же радующеся о гневе моемь, и тогда начах молити брата, да простить мя. Егда же его приведосте ко мне, и видех ангела немилостива, дръжаща пламенное копие, и егда же не прости мя, удари его, и падеся мертв, мне же подасть руку и въстави мя». Мы же, сиа слышавше, убояхомся бога, рекшаго: «Оставите, и оставятся вам». Рече бо господь: «Всяк, гневаяся на брата своего без ума, повинен есть суду». Ефрем [988] же: «Аще кому случится в вражде умрети, и неизмолим суд обрящють таковии».

Аще ли же сии, святых ради Антониа и феодосиа, отрады те прииметь, — люте человеку тому, сицевою страстию побежену быти!

От неа же и ты, брате, блюдися, да не дай же места гневливому бесу, ему же бо кто повинется, тому и поработится; но скоро пад поклонися враждующему на тя, да не предан будеши ангелу немилостиву, да и тебе съхранить: господь от всякаго гнева. Той бо рече: «Да не заидеть солнце в гневе вашемь». Тому слава с отцемь и с святым духом ныне и присно, въ векы.

Прииду же и на другая сказания, да уведять вси, яко самого господа промыслом и волею, того пречистыя матере молитвою и хотением создася и свершися боголепная и великая церькы святыя Богородица Печерьская, анхимандрития всея Русьскыя земля, еже есть лавра святаго Феодосья.

Бысть в земли Варяжской князь Африкан, брат Якуна Слепаго, иже отбеже от златыа луды, биася плъком по Ярославе с лютымь Мстиславомь [989] . И сему Африкану бяху два сына: Фрианд и Шимон. По смерти же отцю ею изъгна Якун обою брату от области ею. Приде же: Шимон к благоверному князю нашему Ярославу. Его же приимь, в чести имяше и дасть его сынови своему Всеволоду, да будет старей у него. Приа же велику власть от Всеволода. Вина же бысть такова любви его к святому тому месту.