Чтение онлайн

О сихъ словесех Александръ умилися и рече: «Блажю всякого сына, отеческому повинующеся повелнию». И се рекъ, Аристотеля за руку приимъ, на обдъ сяде. Вси же велможи его, велицыи князи и господьства земъская по достоянию и по подобию сдоша. Филона же и Птоломя и Селевка на особномъ стол посади близу царския трапезы конец подножия. Аристотеля же и учителя своего и Лаомендуша, Поликратушева сына, егоже любяше зело, конец престола своего на шестом степени посади близу царские трапезы конец подножия. Преполовившуся обду, воставъ Аристотел, дары Александру и царицы принесе, иже бяше послала ему Алимпияда царица, мати его. И принесе ему стемы дв, едину Александру, а другую Роксане, великии с великимъ жемчюгомъ и с камением многоцнным; и два фарижа бела, оседлана слоновыми седлы с камениемъ и со златомъ и сребромъ; и 100 коней зобных, и кучму царскую з жемчюгомъ и с камением многоцнным; и 1000 оклопий, приставленых на лвовых кожах, и 4 роги слоновых, и два перстни драгии, и хакизмо парижское от коркодиловы кожи и з жемчюгомъ и с камением многоцнным, и 100 блюд златых настолных, и листь, имеющъ сице: «Всесладкий и вселюбезный и милый свте очию моею, Александре сыну, всего свта царю, вселюбезная и вожделнная мати твоя Алимпияда пишу. Вдомо да есть царству твоему, яко отнелже в Македонии видния твоего разлучихся, оттоле сердце мое и душа рат межи собою сотвориста велику и умирити их не могох, да всегда со слзами ихъ внимаю, твое помышляюще от мене разлучение, сыну мой; и вся царская богатества и злата и ни во что же вменяю, твоего помышляющи улишения. Не тако аз немилостива есмъ, якоже мнится тоб быти. Да аще возможно тоб к намъ в Македонию приити, аще ли тоб невозможно есть, мы к царству твоему приидемъ, да твоего насыщюся всесладкаго вида, живот бо свой, сыну мой, вскоре смертию заменю».

И тако скончавшуся обду, нкий от велмож его рече ко Александру: «Александре царю, достоит теб от земль болшие дани взимати». Александръ же к нему рече: «Ни градаря таковаго ненавижу, иже и с корениемъ зелие исторгающе».

И ту Александръ на гостьб той узр персенина нкоего от велмож своих и стара велми, иже браду свою вапсалъ бяше, яко млад человком указуется. И рече ему: «Любимый мн и милый Каньсире, иже кая полза от вопсания сего хощет быти, колна ногамъ своимъ вопсай, има же да укрепится; аще ли псаломъ старость крепиши, ни глаголю теб — не вопсайся, — яко да вапсило теб не превратит мене себ млада, и старостию напрасно умрети имаеши». О семъ властели его много смеялися.

Другий же нкто велможа у Александра б, емуже имя Александръ, страшлив же сий бяше велми, и всякого боящеся и из бою утекаше. Александръ же к нему рече: «Человче, любо имя измени или нравъ; и мое имя тобою срамотно есть».

И в той же день ко Александру приведоша 3000 гусарей и рекоша ему властели обсити сихъ всхъ. Он же к ним рече: «Да коли лице мое видели суть, то не имает ни единь их умрети; судьям бо дано убивати, царю же дано есть миловати». И сотвори ихъ Александръ ловцы соб.

И въ тыи дни приведоша ко Александру человка индянина, славно такова стрелца глаголаху быти, яко сквоз перстень стрелу простреляше. Александръ же стреляти ему повел. Он же не хот. И паки ему в другий повел и он не восхот же. Александръ же повел ему главу отсещи. Ведуще же его и рекоша ему: «Почто, человче, животъ свой отдаде за едино стреление?» Он же к нимъ рече: «Десять дний имамъ отнелже за лук не приимах, и убояхся, яко пред нимъ погрешу и славу мою изгублю». Сии же Александръ слышав и похвали его много и с честию отпусти его, зане изволи смерти, нежели славу изгубити.

И ту Александру нкий от воинник приступивъ и рече: «Великий царю Александре, дши едина у мене есть и ныне омужити ю хощу, да помози». Александръ же 1000 талантъ злата ему дати. Он же рече: «Много ми есть, Александре царю». Александръ же рече ему: «Царский даръ велику честь требует».

И ту Александръ Аристотеля, учителя своего, дарова, стему велику дасть ему, и одеяние многоцнное Пора, индйскаго царя, 10 тысяч талантъ злата, 10 кулобъ великого бисера, и в Македонию его посла, повел ему привести матер свою к себ, Алимпияду царицу, на стан великий к нему во Египетъ в Палестинской земли. Сам же ту с Роксаною царицею оста.

И ту Александру человкъ нкто прииде и рече ему: «Царю Александре, преж еихъ малых дней, ловящу ми при краи реки на Тигре, сокровище велико изнаидоша злата; да аще хощеши, поиди и возми сие, много множество есть». Александръ же рече к нему: «Всяко злато въ Божиих руцех есть, да аще хотл бы Богъ, мн бы явилъ, но понеже тоб есть объявилъ, да поиди, возми сие». Он же ко Александру рече: «Елико требовах, от него взях, останок же возми ты, царю. Множество бо есть много, два дни и дв нощи елико хотхъ и носих, ктомуже не требую». Александръ же подивися сему и, на конь всдъ, на мсто то поиде, множество же злата виде и рече: «Егда от Дариевых сокровищъ злато сие есть». И тако повел всему войску взяти. И толико его множество б, елико вси до воли взяша, Александру же сто кубловъ от него оста.

Сему же бывшу, и се Алимпияда царица, мати Александра царя, от Македонии прииде. Александръ же и вси цари и велможи нарядивъ и во всей сил и войско свое направи, кони поводныи великии под бисерными седлы и златыми учреди, и трубы гласовныи, и органи, и тимпаны псалтырныи, и мусикийскии хитрости по достоянию урядив, и колесницу велику со златом и бисеромъ и с камением украшену на стртение матери своей посла. И преж себе Роксану царицу посла, 1000 владыкъ посла с нею. Видвши же сие Алимпияда возрадовася велми и позирающи на ню, дивляшеся доброт ея и лпости, изрядному ея разуму; и сладко сию облобызающи и к сердцу своему прнгорнувши, рече: «Благодарю тя, Боже мой, яко далъ еси Александру подобну ему жену. Добр обрла тя есмь, сердце, и душе, и милый свте очию моею, вселюбезная дши моя Роксана». Роксана же к ней рече: «Добре пришла еси, и великая и свтлая, всего свта царица, государя моего мати, мн же госпоже, Алимпияда царица». И тако на колесницу вседоша и похаша. По том же Александръ срте их в чюдной великой и дивной порастаси со всми своими вои и велможи, вси же на великих конех и всякий велможа пред своимъ полкомъ в царской стеме и на златой колесницы направе хаша. Александръ же ха у великой толши македонскаго стана на великом кони в финическом одеянии, на глав же его перская кучма стратокомиловым перьемъ, на кучме венецъ Клитоврии, амазинскои царицы. Егда же близу сташа, тогда царицы обе слезоша, сагов свияне по полю тому вергоша, и ту на них ставше, Александра дождаше. Александръ же от далеко с коня на землю ссяде и с велможами своими к матери прииде пшъ. Мати же его видвше, за горло его похвати и сладко целующи и рече: «Добре обрла тя, сыну и всего свта господине, Александре царю». И се рекши, к станомъ поидоша. Бяше же видети ту дивный чюдный и красный станок. Егда же к стану прихаша, тогда полкове по достоянию разрядишася и рядомъ около их оба пол идяху. Вси же трубы псаловныи удариша, органы и прасковицы, различнии мускийскии сврили; и не б ту слышати и ни единаго гласа от трубнаго вопля и от коньскаго уристания. И тако в стань свой приидоша. Велможи же по достонию седоша. Александръ же сде на великомъ своемъ на златомъ престоле, о правую же страну сде его мати Алимпияда, о лвую же страну сде Роксана, жена его; и ту веселящеся много. Александръ же начатъ ей сказывати боеве вси великии, иже сотвори з Дарием, царем перскимъ, и прочими восточными и западными цари. Сие же слышавши Алимпияда царица дивляшеся. И тако повелеваше трубамъ ударити, иже зовутца сирини намелии. [955] Такови же органы суть: 3000 писковъ имают, гласове же вси различни суть, дебели, и тонцы, и высоцы, и низцы, и тако жалостно слышати их и сладцы, яко всяки человческий разумъ дивляшеся. И ту веселившеся много Александръ царь со Алимпиядою царицею, матерею своею, и с Роксаною царицею, с престола восташа, цари же в шатры разыдошася.

Во единый от дний повел Александръ младымъ витязем торгатися; в другий же день из луковъ стреляти; во иные же дни нкую игру играху, иже зоветца каруха, [956] дивна же есть и чюдна зело.

Тогда ко Александру приступиста два витязи македонина, иже Александръ велми любяше, от млада их бяше сохранилъ; брата же присная бяху, матер же в Македонии имяху, за многая лта сию не видели бяху. Она же имъ часто поручеваше и писаше многа, яко приидуть к ней в Македонию видети их. Они же любви Александровы отторгнутися не могуще, во мнозхъ лтех к матери своей не приидоша. Мати же их, твердую вру ко Александру видвши, яко отторгнутися от его любви не имають, дивно чюдно и диво достойно сотвори и повести велицеи. Отравный ядъ со ухищрениемъ у глакизме примеси, иже наричется рефне, и то сотворивши, и сыномъ своимъ посла и листь писа к нимъ: «Сладкима сынома моима и милыма красныма двема, Левкудушу и Врионушу, любимая ваша мати Менерва, вамъ пишу радоватися. Всте добре, сынове мои, яко се 20 лтъ лица вашего не видхъ, ни вы мене узрите; многожды бо к вамъ писах, желающи вас видети, вы же всегда поручаетеся, глаголюще, яко: “От любве Александровы отторгнутися не можемъ”. Да вдомо вамъ буди, сынове мои, яко всяка слава и богатество во своих почтено есть и сладко, в чюжих же вамъ сущим, ни во что же злато бо ваше… мертво лежитъ. Да клятвою заклинаю васъ, во млеко, еже воскормихъ васъ, яко приидте и видите мя. Аще ли Александръ вась не пустит, гликизмо вамъ рефно дахъ, и Александру вкусити дайте, егда бо от него вкусит, в той час вас отпустит». Левкодушь же и Врионушъ листь матери своея прочетше, Левкодушъ же матери своей зазрвь и посмяся, Врионуша же зелие то вземъ и сохрани. Левкодушъ же к нему рече: «Заверзи сие, не иматъ ни единыя ползы в немъ». Бяше бо Левкодушъ конюшей бояринъ у Александра царя, Врионуш же чашу подаваше Александру царю. Врионуш же лукавое на сердцы своемъ держаше, просил бо бяше у Александра Македонскаго царство многажды, Македонии; Александръ же к нему рече: «Всю вселенную разделити имамъ, Македонии же никому не дамъ, до живота бо имамъ владти ею самъ, по смерти же моей да владти будет, кому Богъ дастъ Александров нарокъ… и крпка десница, и острый мечь». О семъ Врионушъ на Александра злобу имый, зелие оно хот Александру подати. Возр же на красоту лица его, паки не восхот, и держа сие 6 лтъ, не могий Александра отравити, не даваше ему брат его Левкодушъ, но караше его, глаголя: «Бойся Бога, о человче, не убивай мужа дивна и чюдна, егоже мудрости еллини подивишася, егоже храбрости перси и индяне почюдишася, от негоже потрясеся вся подсолнычная земля, восточная и западная и южная и сверная, егоже убояшася вси морстии отоцы. Аще бо сего погубиши, брате, то вес свтъ смертию смести его хощеши и самъ зл умрети имаеши». И хотяше Левкодушъ Александру сказати сие, но Александръ бы ему не вровалъ, понеже Врионуша любяше зело. Птоломю же воеводе сказати хотяше, но размысливъ рече: «Аще брата моего убиютъ, и мене с нимъ убиютъ». И Врионуша часто караше. Он же сего не послушаше, добре бо рече: «В неразумное сердце терние внидет, и вскоре не изыдет».

Исперва бо от лукавых жень убийство сотворися, якоже древле Евга ради от древа райския пища отлучихомся, Соломан бо, мудрый во человцех, женою лукавою ада наслди, и Самсону великому в крпости и женское ухищрение одол, Иосиф прекрасный от лукавые жены много претерп. И ту бо великого Александра, макидоньского царя, лукавьство женьское постиже.

Во един бо день Александрь гостбы велики велможемъ и воемъ своимъ сотвори. В той бо день дары от Востока ему принесоша. И на томъ обде велику веселость сотвори. Има же Александръ чашу самотворну от андракса каменя, и дивна бяше и многоцнна велми, тою же всегда Александрь пияше. Тогда Александръ жен своей Роксан тою чашею напив подаваше. Врионуша же сие чаши не соблюде и, ко Александру сию чашу несоша, и испусти ею из рукъ, и разбися. Александръ же о семъ разсердився, Врионуша побранихъ мало. Врионуша же за злобу ону на умъ вземъ и сие на сердцы храняше на своего си благодателя безумно, и ту его хотя отравити, но не дасть ему братъ его Левкодушъ. Таков бо сий лукавъ бяше и гордивь, зломнивый Врионушъ, помышляше бо в себ, глаголя: «Аще Александра отравлю, царь всему свту буду».

В той день приидоша ко Александру от Иеросалима иевреи, принесоша ему шатеръ великъ велми и сказаша ему, глаголя, яко пророкъ Иерми умре. Александръ же сие слышавъ и оскорбися немало.

И в той день приидоша к нему мужи мнози от града, егоже создал бяше, Александрию, ко Александру рекоша: «Царю Александре, град, егоже еси создал бяше, Александрю, не можемъ никако жити в немъ». Александръ же рече: «За что?» Они же к нему рекоша: «Змй великий от реки египетцкие изходитъ и людей ухватает, и ядомъ умираютъ». Александръ же к нимъ рече: «Идте во Иеросалимъ, и кости пророка иеврейска Иеремя вземше, на крестъ града сихъ узидайте, того бо молитва ядъ исцлетъ змиин». Они же шедше и тако сотвориша, и от того часу и до нын змй во Александри человка ухватити не можетъ.

И в той день жена нкая, ко Александру приступивъ, сии рече: «Александре царю, муж мой злобит мя и бранит мя много». Александръ же рече: «Всякой жен глава есть мужь, мн же нсть дано судити жены пред мужемъ». Она же Александра понудити хотящи, да мужа еи убиет, и рече: «Царю Александре, мене убиетъ, теб же неврен есть». Александръ же к ней рече: «Нсть ти дано мужю судити, во царствии бо моемъ жены да не судят мужем. Горе бо человку, имже жена обладает, горе бо, — рече, — земли той, в нейже жена царствуетъ; о горе тмъ людемъ, имиже жена обладаетъ, жена бо на едину потребу от Бога сотворися, дтородства ради; мужу же жена подручна есть». И се рекъ и языкъ ей повел урзати.

В той же день двородержьцы приступиша ко Александру и рече Дандушъ, милостный и любим бяше велми у Александра и врень ему есть, кротокъ же сии тломъ, но храбръ велми и конникъ добръ воинъ велми, ко Александру рече: «Государю великий, царю Александре, подобно есть, яко властели твои домове свои да видят, много бо лтъ, яко отнелже от домов своих зашли суть». Ту Александръ повел дары многоцнны принести и ту велможи свои повел дарити царскими стемами многоцнными, и диядимами, и великимъ царскимъ одеяниемъ, индйскими и перскими фарижи, и много множество неизчетно злата и бисера разда. И тако всякому во свое царство отправитися повел. Сам же с матерею своею и з женою своею и свободными витязи в Виталскии горы ловити поиде.