Beneath these fruit-tree boughs that shed Their snow-white blossoms on my head, With brightest sunshine round me spread Of spring's unclouded weather, In this sequestered nook how sweet To sit upon my orchard-seat! And birds and flowers once more to greet, My last year's friends together. One have I marked, the happiest guest In all this covert of the blest:. Hail to Thee, for above the rest In joy of voice and pinion! Thou, Linnet! in thy green array, Presiding Spirit here to-day, Dost lead the revels of the May; And this is thy dominion. While birds, aid butterflies, and flowers, Make all one band of paramours, Thou, ranging up and down the bowers, Art sole in thy employment: A Life, a Presence like the Air, Scattering thy gladness without care, Too blest with any one to pair; Thyself thy own enjoyment. Amid yon tuft of hazel trees, That twinkle to the gusty breeze, Behold him perched in ecstasies, Yet seeming still to hover; There! where the flutter of his wings Upon his back and body flings Shadows and sunny glimmerings, That cover him all over. My dazzled sight he oft deceives, A Brother of the dancing leaves; Then flits, and from the cottage-eaves Pours forth his song in gushes; As if by that exulting strain He mocked and treated with disdain The voiceless Form he chose to feign, While fluttering in the bushes.
В тот час, как лепестки весной Ложатся наземь пеленой И блещет небо надо мной Веселыми лучами, Мне любо отдыхать в садах, В блаженных забываться снах И любо мне цветы и птах Звать юности друзьями. Но ты, кто скрашивал мне дни, Как изумруд, сверкал в тени, Чьи веселы, как ни одни, И песнь и оперенье, — Привет тебе, о реполов, Ты — голос Духа меж певцов, Ты — радость праздничных часов В моем уединенье. Все в хоре гимн любви поет: Зверь, птица, мотылек и плод. Но в одиночестве плывет С ветвей твоя рулада. Ты — воздух, жизнь и благодать, Ты в мир пришел, чтоб радость дать, И друга нет тебе под стать — Ты сам себе услада. Когда при ветре лес шумит, Мне так его любезен вид! Все кажется, что он парит, Хоть отдохнуть присел он. Я вижу спинку меж ветвей И крылья быстрые за ней — Ковром из света и теней Всего себя одел он. Сейчас он различим едва, Такой же темный, как листва, Но солнцем вспыхнет синева — И в небеса проворно Со стрехи он тогда спорхнет И в звонкой песне осмеет Немой, невзрачный облик тот, Что принимал притворно.
66
Перевод А. Шараповой
THE SOLITARY REAPER
Behold her, single in the field, Yon solitary Highland Lass! Reaping and singing by herself; Stop here, or gently pass! Alone she cuts and binds the grain, And sings a melancholy strain; О listen! for the Vale profound Is overflowing with the sound. No Nightingale did ever chaunt More welcome notes to weary bands Of travellers in some shady haunt, Among Arabian sands: A voice so thrilling ne'er was heard In spring-time from the Cuckoo-bird, Breaking the silence of the seas Among the farthest Hebrides. Will no one tell me what she sings? — Perhaps the plaintive numbers flow For old, unhappy, far-off things, And battles long ago: Or is it some more humble lay, Familiar matter of to-day? Some natural sorrow, loss, or pain, That has been, and may be again? Whate'er the theme, the Maiden sang As if her song could have no ending; I saw her singing at her work, And o'er the sickle bending; — I listened, motionless and still; And, as I mounted up the hill The music in my heart I bore, Long after it was heard no more.
Ты слышишь голос там, во ржи, Шотландской девушки простой, Но, чтобы песню не спугнуть, Ты на виду не стой. И жнет, и вяжет — все одна, И песня долгая грустна, И в тишине звучит напев, Глухой долиной завладев. Так аравийский соловей В тени оазиса поет, И об усталости своей Не помнит пешеход. Так возвещает о весне Кукушки оклик, нежный зов В пустынной дальней стороне Гебридских островов. О чем же девушка поет, Все заунывней и грустней? О черных днях былых невзгод, О битвах прежних дней, Старинной песней хороня Невзгоды нынешнего дня. А может, боль былых утрат Пришла непрошеной назад? Но песне не было конца, И жница молодая Все пела, пела, над серпом Спины не разгибая. Я молча слушал, а потом Нашел тропинку за холмом. Все дальше в горы я спешу И в сердце песню уношу.
67
Перевод Игн. Ивановского
TO THE CUCKOO
O blithe New-comer! I have heard, I hear thee and rejoice. O Cuckoo! shall I call thee Bird, Or but a wandering Voice? While I am lying on the grass Thy twofold shout I hear, From hill to hill it seems to pass, At once far off, and near. Though babbling only to the Vale, Of sunshine and of flowers, Thou bringest unto me a tale Of visionary hours. Thrice welcome, darling of the Spring! Even yet thou art to me No bird, but an invisible thing, A voice, a mystery; The same whom in my school-boy days I listened to; that Cry Which made me look a thousand ways In bush, and tree, and sky. To seek thee did I often rove Through woods and on the green; And thou wert still a hope, a love; Still longed for, never seen. And I can listen to thee yet; Can lie upon the plain And listen, till I do beget That golden time again. О blessed Bird! the earth we pace Again appears to be An unsubstantial, faery place; That is fit home for Thee!
С восторгом слышу голос твой, Кукушка, гость весны! О, кто ты? — птица, иль пустой Лишь голос с вышины? Я слышу твой двухзвучный стон, Здесь лежа на траве; Вблизи, вдали — повсюду он В воздушной синеве. Долинам весть приносит он О солнце, о цветах, А мне — волшебный сладкий сон О прошлых чудных днях. Пленяй, как некогда, мне слух! Доныне, гость долин, Ты мне не птица; нет, ты дух, Загадка, звук один, — Тот звук, который в прежни дни, Как школьник, я искал, Везде, и в небе, и в тени Дерев, и в недрах скал. Бывало, целый день везде В лесах, лугах брожу; Ищу повсюду, но нигде Тебя не нахожу. Так и теперь я слушать рад Твой крик в лесной тени. Я жду: не придут ли назад Давно минувши дни. И снова кажется мне мир Каким-то царством снов, Куда принесся, как на пир, Ты, вешний гость лесов!
68
Перевод Д. Мина
"She was a Phantom of delight…"
She was a Phantom of delight When first she gleamed upon my sight; A lovely Apparition, sent To be a moment's ornament; Her eyes as stars of Twilight fair; Like Twilight's, too, her dusky hair; But all things else about her drawn From May-time and the cheerful Dawn; A dancing Shape, an Image gay, To haunt, to startle, and way-lay. I saw her upon nearer view, A Spirit, yet a Woman too! Her household motions light and free, And steps of virgin-liberty; A countenance in which did meet Sweet records, promises as sweet; A Creature not too bright or good For human nature's daily food; For transient sorrows, simple wiles, Praise, blame, love, kisses, tears, and smiles. And now I see with eye serene The very pulse of the machine; A Being breathing thoughtful breath, A Traveller between life and death; The reason firm, the temperate will, Endurance, foresight, strength, and skill; A perfect Woman, nobly planned, To warn, to comfort, and command; And yet a Spirit still, and bright With something of angelic light.
Созданьем зыбкой красоты Казались мне ее черты, Когда, ниспослана судьбой, Она возникла предо мной: От звезд полночных — блеск очей, От ночи летней — смоль кудрей, А май беспечный и рассвет Дополнили ее портрет Весельем чувственных проказ, Таких губительных для нас. Сия духовность — я узнал — Не лишена земных начал: Уверенность хозяйских рук И девичьи движенья вдруг; Лицо, в котором чистота Со страстью пылкою слита; А как выдерживать подчас Потоки немудреных фраз, Печаль, и смех, и ливень слез, Признаний, клятвенных угроз?! Теперь мой взор невозмутим, И ясно предстает пред ним Ее размеренность во всем, Единство опыта с умом, Уменье все перенести На трудном жизненном пути; Венец земных начал, она Для дома Богом создана, И все ж духовное нет-нет Свой ангельский в ней явит свет.
69
Перевод Э. Шустера
"I wandered lonely as a cloud…"
I wandered lonely as a cloud That floats on high o'er vales and hills, When all at once I saw a crowd, A host, of golden daffodils; Beside the lake, beneath the trees, Fluttering and dancing in the breeze. Continuous as the stars that shine And twinkle on the milky way, They stretched in never-ending line Along the margin of a bay: Ten thousand saw I at a glance, Tossing their heads in sprightly dance. The waves beside them danced; but they Out-did the sparkling waves in glee: A poet could not but be gay, In such a jocund company: I gazed-and gazed-but little thought What wealth the show to me had brought: For oft, when on my couch I lie In vacant or in pensive mood, They flash upon that inward eye Which is the bliss of solitude; And then my heart with pleasure fills, And dances with the daffodils.
Как тучи одинокой тень, Бродил я, сумрачен и тих, И встретил в тот счастливый день Толпу нарциссов золотых. В тени ветвей у синих вод Они водили хоровод. Подобно звездному шатру, Цветы струили зыбкий свет И, колыхаясь на ветру, Мне посылали свой привет. Их были тысячи вокруг, И каждый мне кивал, как друг. Была их пляска весела, И видел я, восторга полн, Что с ней сравниться не могла Медлительная пляска волн. Тогда не знал я всей цены Живому золоту весны. Но с той поры, когда впотьмах Я тщетно жду прихода сна, Я вспоминаю о цветах, И, радостью осенена, На том лесистом берегу Душа танцует в их кругу.
70
Перевод А. Ибрагимова
THE SEVEN SISTERS, OR THE SOLITUDE OF BINNORIE
I Seven Daughters had Lord Archibald, All children of one mother: You could not say in one short day What love they bore each other. A garland, of seven lilies, wrought! Seven Sisters that together dwell; But he, bold Knight as ever fought, Their Father, took of them no thought, He loved the wars so well. Sing, mournfully, oh! mournfully, The solitude of Binnorie! II Fresh blows the wind, a western wind, And from the shores of Erin, Across the wave, a Rover brave To Binnorie is steering: Right onward to the Scottish strand The gallant ship is borne; The warriors leap upon the land, And hark! the Leader of the band Hath blown his bugle horn. Sing, mournfully, oh! mournfully, The solitude of Binnorie. III Beside a grotto of their own, With boughs above them closing, The Seven are laid, and in the shade They lie like fawns reposing. But now, upstarting with affright At noise of man and steed, Away they fly to left, to right — Of your fair household, Father-knight, Methinks you take small heed! Sing, mournfully, oh! mournfully, The solitude of Binnorie. IV Away the seven fair Campbells fly, And, over hill and hollow, With menace proud, and insult loud, The youthful Rovers follow. Cried they, "Your Father loves to roam: Enough for him to find The empty house when he comes home; For us your yellow ringlets comb, For us be fair and kind!" Sing, mournfully, oh! mournfully, The solitude of Binnorie. V Some close behind, some side to side, Like clouds in stormy weather; They run, and cry, "Nay, let us die, And let us die together." A lake was near; the shore was steep; There never foot had been; They ran, and with a desperate leap Together plunged into the deep, Nor ever more were seen. Sing, mournfully, oh! mournfully, The solitude of Binnorie. VI The stream that flows out of the lake, As through the glen it rambles, Repeats a moan o'er moss and stone, For those seven lovely Campbells. Seven little Islands, green and bare, Have risen from out the deep: The fishers say, those sisters fair, By faeries all are buried there, And there together sleep. Sing, mournfully, oh! mournfully, The solitude of Binnorie.