Чтение онлайн

Йосеф сокрушенно обхватил голову руками. Ком подкатил к горлу, и севшим от волнения голосом он прошептал:

— Неужели нет никакой надежды?! Ведь я всего лишь хотел внушить людям уважение к нам, слугам Всевышнего, благословен Он!

— Что мне сказать тебе, сын мой? — с горечью в голосе ответил ребе, пытаясь найти нужные слова. — Ты чист перед людьми и Богом! Вина твоя лишь в том, что ты самонадеян.

Тяжело вздохнув, Абулафия сокрушенно произнес:

— В испытании, постигшем тебя, есть доля и моей вины. Тайны, относящиеся к Верхнему миру, мудрецы предыдущих поколений повелевали не объяснять всем, но лишь одному достойному ученику, открывая ему их понемногу, а проникнуть в их суть и узнать о конце времен он был обязан сам. Может быть, мне следовало раскрыть тебе сразу все, и тогда бы ты знал твердо ту черту, за которую переходить нельзя. Грань между мистикой и магией весьма расплывчата.

Заметив, как сильно страдает учитель из-за всего произошедшего, Йосеф решил успокоить его:

— Я не сожалею ни о чем. Испытав неописуемый восторг во время восхождения к Меркаве, я понял, насколько тело обременяет душу и заставляет ее испытывать ежедневные страдания. Только освободившись от этого груза, убеждаешься в том, что жизнь на Земле — это всего лишь необходимое испытание, ниспосланное Господом для очищения души.

Обратив внимание на то, как восторженно его ученик описывает свой опыт восхождения, Абулафия насторожился. Он не хотел, чтобы Йосеф попытался вознестись в Небесную обитель, избежав таким образом смерти на костре. Всегда существовала большая вероятность того, что его отправят обратно в земной мир, так как еще не исполнилось количество отведенных ему дней жизни, и тогда другая жизнь могла уже никогда не наступить.

Абулафия попытался объяснить, что истинное наслаждение мистик-визионер должен испытывать не от пребывания на Небесах, а от самого процесса воссоединения с потоком Божественного света. Только он без ограничений передавал знание всех причин и следствий, нисходящих в земной мир, делая мистика пророком, способным предсказывать судьбу как отдельного человека, так и целых народов.

— Я ведь говорил тебе, Йосеф, что мой метод комбинирования букв священных имен Бога — как флейта в руках мастера. Его можно сравнить разве что со звучанием музыки. В нем алфавит всего лишь заменяет музыкальную гамму. Звук струны можно сравнить со звучанием буквы, и когда мы плавно переходим от буквы к букве, их созвучие услаждает сердце, которое наполняется все новой радостью от приближающегося момента воссоединения с потоком Божественной мудрости. И если визионер растворяется в нем, то ему открываются удивительные вещи. Для испытавшего, подобно тебе, неописуемый восторг от восхождения на Небеса все остальное, конечно, уже не имеет значения, и в этом кроется реальная опасность.

Чтобы не обременять себя суетой для зарабатывания средств к существованию, визионер начинает творить чудеса исцеления. А затем он незаметно для самого себя подчиняет своей воле злых духов, которые часто специально подыгрывают ему в этом, чтобы искусить мистика золотом и почтением окружающих. Проходит совсем немного времени, и визионер опускается до колдовства, подобно ветхозаветному Бильяму, [72] отдаляясь тем самым от Всевышнего.

В молодости я тоже чуть было не впал в этот грех, ибо блеск золота затмевает взгляд, и лишь очень немногие в состоянии устоять от искушения обогатиться с помощью демонов. Когда я понял, что они приносят ко мне в комнату золотые монеты и внушают аристократии благоговейный трепет при одном лишь упоминании моего имени, чтобы я стал извечным рабом Думы, то незамедлительно от всего отказался и даже продал дом, чтобы вернуть им то, что успел потратить. Так что впоследствии я стал крайне осторожен. Стремясь к святости и чистоте, мы не должны прибегать к черной магии. Но мы можем ее применять для устранения какой-либо нависшей над нами опасности.

Абулафия на мгновение умолк и прислушался:

— Они придут к тебе сегодня ночью. Я уже слышу их приближение.

Поднявшись со скамьи, ребе устремил свой взгляд к зарешеченному отверстию, через которое в темницу проникал слабый свет заходящего солнца, и в задумчивости погладил свою седую бороду:

— Все закончится тем, что Малах ха-Масхит непременно накажет безумцев, возжелающих использовать магическую силу для обогащения и обретения власти над людьми. Почти все они просто сойдут с ума или сразу погибнут, так как захотят обрести сверхъестественные способности. Именно из-за этого они не смогут подняться со ступени дыхания на ступень йехиды [73] и достигнуть шефы. [74] Тебя спасло только то, что ты совершил восхождение не за этим.

— Ты прав, учитель. Всем сердцем я возжелал узреть Меркаву и долго постился, а по ночам, склонив голову над твоими таблицами, пытался войти в каванну. Однажды я понял, что наконец-то достиг успеха, и начал свое странствие. Огонь бушевал вокруг меня, и как только душа моя приблизилась к Небесным Вратам, стражи, стоящие по бокам у входа, вопросили у меня тайное имя Всевышнего — то, что из доступных для произношения. В страхе и трепете я назвал его, и они тут же пропустили меня. Обрадовавшись тому, что все произошло так легко, я расслабился, наивно полагая, что беспрепятственно поднимусь к Меркаве.

Но затем, по мере приближения к Вышним чертогам, ко мне со всех сторон подступили Архонты, [75] пылающие гневом. Пытаясь преодолеть замешательство, я напряг все свои внутренние силы. Каждое новое имя Господа, произнесенное мною, на короткое время усмиряло их, но так продолжалось до тех пор, пока жизненная сила во мне не иссякла. И тут я увидел, как яркий свет, исходящий из моего тела, обратился против меня самого. Я стоял и смотрел на свои руки и ноги и видел, как они горели. Боли в тот момент я не чувствовал, но ожоги остались навсегда.

Йосеф засучил рукава и показал учителю зарубцевавшуюся кожу.

— И тогда я понял, что допустил ошибку, поверив в свои силы. Их было явно недостаточно для того, чтобы лицезреть Бога — Царя Вселенной во всем Его великолепии. Страх и неуверенность овладели мной. Архонты с выгравированными именами на их венцах подступились еще ближе, пытаясь столкнуть меня своими копьями в потоки огненной реки. Когда я закрыл глаза, приготовившись к смерти, то вдруг почувствовал, как твердь начала выгибаться подо мной, и уже в следующее мгновение светлые ангелы подхватили меня, унеся прочь от стражей, пытавшихся меня умертвить.

Они перенесли меня к восточным Вратам шестого чертога, где ангел Сидриэль принимает молитвы раскаяния. Когда я вошел внутрь, мне показалось, что я ступил ногами на водную гладь, хотя не было там ни капли воды, а только эфирное сияние исходило от мрамора, которым был вымощен пол. Я вспомнил о твоем наставлении, учитель, и не вопросил ангелов: «Что значат воды сии?», ибо понял, что они хотят испытать меня этим и наказать, если спрошу.

Ангелы, увидев, что я посвящен в эту тайну, опустили меня на берег огненной реки, название которой Кевар. Совершенно обессиленный я взглянул в эту реку и увидел в ней отражение семи Небес и семи дворцов, и пока я восхищался их красотой, ко мне приблизился Архангел Разиэль и поприветствовал меня:

— Мир тебе, небесный странник!

Встав на ноги, я ответил на его приветствие, но не опустился на колени, как ты и учил меня. Он улыбнулся и сказал мне:

— Разве не известно тебе, что наделил Всевышний людей разумом лишь в той мере, чтобы они немногим отличались от нас, но, вместе с тем, не смогли постичь до конца всю Божественную мудрость творения. Из-за вашего пытливого ума и было записано на Небесных скрижалях:

«Если не владеющий именем все же дерзнул подняться на Небеса, чтобы, как Яаков у потока Ябок, [76] выбороть его у Ангела, но при этом нет у него намерений властвовать над другими, то не умерщвляют такого, а судят милосердно».

Затем он взял меня за руку и поднял ввысь. Разиэль показал мне созвездия, диск Луны и круг Солнца, Орион и Плеяды, и все различные светила Ракиа, [77] а также Дворцы на тверди Аравот. [78] Дух мой перехватило от восхищения увиденным, и архангел Разиэль сказал мне, что скоро мы встретимся вновь и он покажет мне еще более великие дела рук Всесильного. Как я ни умолял его, но ко Дворцу Предвечного он не допустил меня. Он видел, что я не готов лицезреть Меркаву, ибо не в состоянии человек вынести все великолепие славы Всевышнего и остаться в живых, будучи неподготовленным.