Чтение онлайн

— В пещере все время темно, — подтвердил Роберто, удивленно пожимая плечами.

— Ничего странного в моей просьбе нет, мистер Трейтон. Часто случается так, что солнечные лучи проникают глубоко внутрь и при определенных условиях освещают только отдельно взятые фрагменты интересующего нас объекта. Эти, на первый взгляд, казалось бы, незначительные детали иногда приводят нас к удивительным открытиям, поскольку древние жрецы сознательно размещали изображения так, чтобы восходящее солнце передавало им в первую очередь свою жизненную силу либо отпугивало незваных гостей, — ответила Марта, снисходительно улыбнувшись доброй улыбкой учителя младших классов на наивный вопрос ученика.

Суарес и Трейтон переглянулись в недоумении и, плотно сжав губы, утвердительно закивали головами, сделав для себя окончательный вывод, что у археологов явно не все в порядке с головой.

Пока ученые изучали каждую деталь фотографии, а бедуины продолжали размахивать руками и оживленно спорить между собой, Трейтон уже отдавал указания спецназовцам. Все они были одеты в черную форму без каких-либо опознавательных знаков и увешаны всевозможными видами оружия, начиная от набора метательных ножей до огнеметов и скорострельных автоматов «М5» нового поколения.

Марта внимательно просмотрела все фотографии и, медленно проводя карандашом по тексту, вслух перевела надпись под изображением демона, которую сознательно скрыли торговцы:

— «Навеки всякий, кто прочитает это послание и, не убоявшись проклятия, все же попытается проникнуть внутрь святого места и сломает стену, или пошлет безумца, глухого, слепого, или пришельца, и заставит его разбить камни, — то пусть на него обрушится гнев великих стражей — Анну, Бела и Белита. И пусть Ассаку лишит его сил, и они с яростью восстанут на него и искоренят все его потомство и не успокоятся до тех пор, пока не отнимут у него душу!»

— Дружеское приветствие, нечего сказать, — произнес Майлз.

— Вот вам, пожалуйста, профессор, классический пример глубокого проникновения магии и оккультизма в повседневную обыденную реальность сообщества аккадцев, ассирийцев и вавилонян, — прокомментировала прочитанный текст доктор Мейерс.

Озадачено потерев ладонью вспотевший от волнения лоб, явно нервничая, профессор обратился к коллегам:

— Ну что же, нам очень доходчиво объяснили вплоть до мельчайших подробностей, что нас с вами ждет, господа, если мы осмелимся зайти внутрь. Это предостережение действительно заставит призадуматься многих отчаянных грабителей, прежде чем они решатся проникнуть в эту пещеру. Следует также отметить, что изображение кобры и коршуна — лахаму и лахму — было своего рода классическим, отпугивающим расхитителей обязательным элементом, без которого ни одно царское захоронение не запечатывалось. Инстинктивный страх, который овладел бедуинами, является ярким тому доказательством. Надо заметить, это проклятие всегда срабатывало, так как его устный вариант, передававшийся из поколения в поколение, который нам озвучил лейтенант, очень близок к письменному.

Побарабанив пальцами по столу, он тяжело вздохнул:

— Ну и последнее, что меня смутило больше всего. Если вы присмотритесь к этой фотографии внимательнее, то увидите, что одно слово в этом клинописном тексте явно выделяется на фоне других.

Штейман указал пальцем на увеличенные фрагменты клинописи:

— Это слово переводится с аккадского не иначе как «смерть», и его невозможно трактовать по-другому. Взгляните на автоматическую цифровую пометку в правом нижнем углу. Судя по дате и времени, фото было сделано в лучах заходящего солнца вчера вечером. Солнечный луч четко сфокусировался именно на этом слове, выделив его из общего ряда. Я снимаю перед вами шляпу, уважаемая доктор Мейерс. Вы как в воду глядели, когда попросили мистера Трейтона сделать снимки объекта на закате и на восходе.

— Вы хотите сказать…

— Да, коллега, именно это я и хочу сказать. У ассирийцев, впрочем, так же, как и у евреев, новый день начинался с наступлением сумерек. А это означает, что малообъяснимый природный феномен, который мы видим на фотографии, является для всех нас «последним китайским предупреждением» и относится именно к этому дню, и адресовано это послание непосредственно нам, — высказался профессор и, тяжело вздохнув, продолжил:

— Поэтому не знаю, как у вас, христиан, оберегаемых Иисусом Христом, Пресвятой Девой Марией, святыми апостолами и многими другими высокопоставленными небожителями, а у меня остается надежда только на свое еврейское счастье.

Несмотря на то, что умозаключения профессора прозвучали более чем убедительно, ни доктор Мейерс, в глазах у которой загорелся победивший чувство страха профессиональный азарт, ни доктор Майлз, не привыкший останавливаться на половине пути, ни даже полуграмотный переводчик Али, надеющийся на то, что в суматохе сможет незаметно запихнуть за пазуху какую-то золотую статуэтку, — никто из них не желал принимать всерьез его опасения.

Возникла неловкая пауза, и доносившиеся до палатки возбужденные голоса спорящих между собой бедуинов только усилили гнетущую атмосферу фатализма, навеянную Штейманом. До сих пор сидевший тише воды, ниже травы Брайан Пирсон, у которого был помятый вид из-за бессонной ночи, решил, что настало его время «выйти на сцену» и разрядить накалившуюся обстановку:

— Послушайте, профессор, вы знаете, что я застраховал свою жизнь на один миллион долларов. Всякое может случиться, тем более с таким убежденным атеистом, как я. Так вот, перед тем, как принять решение, я бы хотел все-таки четко знать — будет ли страховая компания морочить голову моей девчонке с выплатой страховки в случае моей смерти, если ее дотошные агенты пронюхают, что мы заведомо навели на себя проклятие древних ассирийцев и сознательно пошли на смерть?

Всем понравилась шутка Пирсона, и даже Трейтон с постоянно ледяным выражением лица улыбнулся. Воспользовавшись ситуацией, он дал понять кивком головы Суаресу, чтобы тот ознакомил ученых с предположительным планом пещеры, сделанным на основе лазерного сканирования. Подойдя к костру вместе с переводчиком, он вопросительно посмотрел на Мустафу — высохшего, но еще бодрого старейшину небольшого по численности племени езидов, берущего начало из древнего и хорошо известного своей воинственностью знатного рода. Не разделяя самоуверенного настроения чужеземцев, Мустафа отрицательно покачал головой и, сурово посмотрев на переводчика Али, виновато опустившего глаза, снова резко провел ребром ладони по шее.

— Я просить вас не переживать, мистер Трейтон. Он обычный старый осел и верить в сказка, что злой джин нам всем отрезать голова и забирать душа в Ад! Однако другие пастух соглашаться пойти в пещера. У них есть семья, а деньги нет. После война с Америкой больше никто кино не снимать и экспедиция к нам не приезжать, — поспешил извиниться за старейшину переводчик.

— Не теряйте времени на болтовню, сколько они хотят? — лаконично спросил Том.

— По десять тысяча доллар на каждый человек. И мне… о'кей, не надо больше, мне столько же, — небрежно махнув рукой, ответил Али, всем своим видом показывая, что выдвинутые бедуинами условия граничат с благотворительностью.

Заметив удивленный взгляд Трейтона, он поспешил добавить:

— Воины племя соглашаться вам помагать. Они проявлять неуважение к старейшина, который быль против. Если Хусейн не воевать с Америка, то ученый приезжать сюда очень много, и наша цена быль бы в три раза больше.

— Хм. Пятеро бедуинов и вы шестой, то есть, вы хотите шестьдесят тысяч долларов — не многовато ли за простую разборку стены?

— Но мы рисковать своя жизнь! — не желал сдаваться Али.

— Я смотрю, что вы тоже начинаете верить в эти бредни о злых духах. Рекомендую вам опуститься на грешную землю, а не летать в облаках. Я дам вам всего по пятьсот долларов каждому, и лишь только в том случае, если вы аккуратно вынесете из прохода все камни наружу и сложите их возле входа в пещеру, — жестко ответил Трейтон, стараясь не дать почувствовать бедуинам, что он в них нуждается.

Исходя из своего опыта Том знал, что на весь спектакль у бедуинов уйдет никак не меньше десяти минут, поэтому он устроился удобнее в шезлонге и, закурив свои любимые ванильные сигары, принялся пускать кольца прямо в сторону взбунтовавшихся «берберов», как он называл их про себя. Сцена была хоть и стандартной, однако все же немного отличалась от тех, которые он наблюдал раньше у аборигенов той или иной страны, начиная от туарегов в Африке и заканчивая гордыми потомками древних инков в Южной Америке.