Чтение онлайн

Йосеф закончил рассказ. В темнице повисла тишина, лишь изредка нарушаемая сухим потрескиванием обгорающего факела.

— Мне страшно, учитель. Я не знаю, пропустят ли меня в Ган-Эден. А если эти несчастные в синагоге действительно погибли по моей вине?

Абулафия, как никто другой, понимал своего ученика и искренне хотел его поддержать. Он положил ему руку на плечо и тихо сказал:

— Ведь знаешь, Йосеф, что ты мне как сын. Прислушайся к моему совету и завтра в час смертной казни смело направь свой мысленный взор на чудодейственное имя Господа и представь себе эти пылающие буквы перед глазами. Хотя человеческому разуму это может показаться невероятным, но ты действительно не почувствуешь ни боли, ни жара пламени.

Ребе встал и передал ученику кожаную суму, с которой пришел.

— В ней ты найдешь амулет Соломона, который спас тебя в синагоге. Главный инквизитор в последнюю ночь перед казнью решил вернуть его тебе. Ближе к полуночи, когда амулет начнет светиться — знай, что Сатана послал своих слуг за твоей душой. Но не для того, чтобы умертвить тебя. Ты ему нужен живым. Но ты мужайся и гони его прочь. Ведь не он, а Бог сотворил твою бесценную душу. Если же почувствуешь, что сознание мутнеет и демоны одолевают тебя, то возьми острый нож, который лежит там же, в суме, и порежь свою руку. Затем собери в чашу кровь и окропи ею вокруг себя. Боль вернет тебе ясность сознания, а кровь, так же, как и кровь обрезания, будет выкупом за твою душу. Дума не посмеет нарушить священный закон, ибо так же, как и все творения Божьи, он ходит под властью установлений Всевышнего.

Положив руку на плечо своему ученику, ребе сказал шепотом:

— Пусть Сатана придет в негодование из-за того, что человек может быть выше страха неизвестности, который идет вслед за смертью. И хотя это непросто, но попробовать все же стоит. И тогда содрогнутся основания Ада перед силой человеческого духа.

Абулафия обнял Йосефа. Сердце разрывалось от горя. Он остановился у выхода и, не оборачиваясь, полушепотом произнес:

— Когда ангелы подведут тебя к месту, откуда перед тобою откроется величественная картина Царства Небесного, то выбери себе место ступенью ниже, чем ты заслуживаешь. Лучше, чтобы тебе сказали: «Поднимись выше», чем если тебе скажут: «Сойди вниз». Прощай, Йосеф. Я буду рядом до последней минуты.

Ребе постучал железным обручем по металлическому засову, и тотчас дверь распахнулась. Монахи подозрительно посмотрели на Абулафию и лишь после того, как он вложил старшему из них в руку серебряную монету, они выпустили его в коридор, не заглядывая в кожаную суму, оставленную на столе. Снова захлопнулась дверь, заставив затрещать под порывом воздуха высокую восковую свечу. Узник сидел на соломе, устремив отрешенный взгляд вверх, на клочок вечернего неба, освещенного пробивающимися сквозь тучи тусклыми лучами заходящего солнца.

Только сегодня, впервые за долгие дни пребывания в заключении, одиночество придавило Йосефа тяжелой каменной плитой. Вокруг не было ни звука, ни дуновения ветерка, и только приятный запах, исходящий от еще теплого пирога, напоминал молодому раввину о существовании прекрасного мира за пределами темницы монастыря.

/2011.09.09/18:40/

Лагерь археологов

Просветив трехмерными лазерными сканерами коридор пещеры, специалисты обнаружили за стеной с барельефом демона тоннель. Он был метров тридцать в длину со множественными карманами по бокам и упирался снова в какую-то стену, за которой шел семидесятиметровый коридор. Больше сканеры увидеть ничего не смогли. Из-за помех картинка на экране полностью размывалась.

Убедившись в том, что генерал Оскан его не обманул и указал правильное место, Трейтон приказал перевезти раненых торговцев в медицинский пункт американской военной базы и решил действовать без промедления. После ночного происшествия, в результате которого он чуть было не лишился жизни, Том хотел поскорее закончить это дело и вернуться обратно в Рим. Он часто прокручивал в голове яркую сцену надвигающегося на него демона с жутким, пылающим лютой ненавистью взглядом, и каждый раз ловил себя на мысли, что у него впервые за долгие тридцать лет службы военным инструктором волосы встали дыбом от страха. Ему еще не приходилось быть в роли беспомощной жертвы, и перспектива погибнуть страшной смертью в когтях хищной твари его явно не устраивала. Предупредив Штеймана о своем намерении завтра же выдвинуться к реальному объекту их исследований, он распорядился, чтобы лейтенант Суарес в ускоренном темпе произвел с помощью местных бедуинов все необходимые работы для встречи ученых, ожидавших этого дня долгие две недели.

За время, проведенное в пустыне, доктор Майлз сильно осунулся, и под его глазами появились черные круги. Марта понимала, что от неустанного и, на ее взгляд, бессмысленного изучения безмолвных фотографий обелиска у него скоро наступит нервное истощение.

Он постоянно что-то записывал в свой рабочий блокнот, и это было для Марты очень удивительно, поскольку она знала, что Шон не знаком даже с ассирийской письменностью, не говоря уже о тайнописи аккадских жрецов. В его поведении начали проявляться характерные признаки хронической усталости, поэтому она твердо решила поговорить с ним сегодня вечером и постараться убедить его не заниматься больше этой околонаучной чепухой. Доктор Мейерс хотела направить его творческую энергию на поиск хотя бы приблизительных аналогий этому алфавиту в слабо изученной письменности малых хеттских народностей, которые в те далекие времена еще вели кочевой образ жизни к северо-западу от первых независимых шумерских городов-государств.

— Брюс, поторопите, пожалуйста, доктора Майлза, иначе он застрянет у четвертой стены до полуночи. А вы, Сэм, не забудьте зарегистрировать в журнале и подробно описать все найденные сегодня артефакты, — деловым тоном распорядилась Марта.

— Слушаюсь, шеф. Можете на нас положиться, — слегка иронизируя, откликнулись ассистенты — агенты Трейтона, играющие роль талантливых студентов-выпускников археологического факультета Калифорнийского университета, которых якобы направили на раскопки для прохождения практики.

Подождав замешкавшегося доктора Майлза, все выбрались из подземелья на свежий воздух. Брюс и Сэм поспешили вперед, чтобы заказать любимое блюдо Марты — равиоли, а заодно и занять самый удобный столик в местной забегаловке с видом на постоянно двигающиеся барханы. Иногда от скуки ассистенты забивали в песок разноцветные флажки на равном удалении от бархана, делая ставки, чей флажок первым на следующий день засыплет песком. Очень скоро их игра приняла размах эпидемии, и уже через пару дней весь песчаный склон в километре от ресторанчика был усеян разноцветными кусками развевающихся на ветру лоскутов материи, как на горном перевале Долмала у горы Кайлас [79] в Тибете.

Снаружи дул теплый бархатный ветер. Тонкая бордовая долька цитрусового цуката тлела на горизонте, окрасив небосвод быстро угасающим веером изумрудных лучей. Эта спектральная аномалия появлялась редко, за три-четыре часа до песчаной бури. Зажглись первые звезды. Из-за восточных барханов медленно выплывал узкий серп молодого месяца, разливая по пустынной долине бледное молочное сияние. Где-то далеко вверху, в бездонных просторах атмосферы вспыхнула искра и по касательной дуге понеслась вниз к земле, как будто сам Создатель отмерял невидимым циркулем небесный купол.

— Взгляните, Шон, как красиво! Звезда упала, а я даже не успела загадать желание, — с сожалением воскликнула Марта.

— Не расстраивайтесь, эти звезды здесь так часто падают, что вряд ли вы успеете за ними произнести все, что пожелаете, — вдруг откуда-то из-за спины раздался голос профессора Штеймана.

От неожиданности девушка вздрогнула и резко обернулась.

— Право же, я не хотел вас напугать. Просто вы с такой детской непосредственностью созерцали красоту звездного неба, что я не хотел потревожить вас в эту минуту радости.