Чтение онлайн

Стараясь сдерживать свои эмоции, он решился завязать разговор:

— Странно, но я уверен, что вчера со мной произошло нечто похожее, хотя я сам до сих пор не могу в это поверить и не решаюсь об этом никому рассказать. Э… я у вас здесь вовсе не случайно.

— В архиве Ватикана случайных людей не бывает, — улыбнулся отец Винетти.

— Нет-нет, — я не это имею в виду… даже не знаю, с чего начать…

— Лучше начать с главного, тогда потом, когда вы перейдете к несущественным, на первый взгляд, деталям, они станут решающими для формирования мнения у слушателя, и все само по себе встанет на свои места, — дал подсказку священник.

Шон начал неторопливо рассказывать отцу Винетти о вхождении во врата, ведущие к Небесным чертогам, о Джино Белуджи с его навязчивой идеей и об удивительных артефактах, найденных в пещере, где был захоронен иудейский царь. Святой отец слушал его внимательно, не перебивая, и когда необычный посетитель закончил свое повествование, он какое-то время молча обдумывал услышанное. Немного затянутая пауза смутила Майлза. Осознавая всю нелепость своего рассказа, он уже пожалел о том, что решился на это, и почувствовал, как лицо и уши заливаются краской.

Отец Винетти хорошо разбирался в людях, и молодой ученый не был похож на психически больного человека, однако рассказанная им история заставила бы усомниться в этом кого угодно. Посмотрев на него испытующим взглядом, он вежливо, ровным, спокойным голосом спросил:

— Все ли вы открыли мне, или есть еще что-то недосказанное по теперь вполне понятным для меня причинам?

Доктор Майлз замялся на секунду, а затем сказал:

— Вполне понятным, потому что вы приняли меня за полного психа или потому что все-таки поверили мне?

Возникла неловкая пауза. Шон поставил себя на место хранителя архива и понял, что еще минуту назад вызвал бы охрану. Надо было переходить к делу, чтобы спасти ситуацию. Он вытянул из внутреннего кармана куртки слегка влажный от пота конверт с денежными купюрами, между которыми лежал пергамент из хошена и положил его на стол. Боясь повредить ветхий бесценный артефакт, он трясущимися от волнения пальцами придвинул его к священнику.

Если до сих пор отец Винетти склонялся к тому, что ученый просто пережил сильный стресс, в результате чего реальность смешалась у него в голове со сновидениями, то теперь, когда Майлз положил на стол перед ним конверт с деньгами, он понял, что все гораздо хуже, чем ему показалось на первый взгляд.

— Вы же знаете, что у нас вход бесплатный, — как можно спокойнее сказал хранитель архива и аккуратно, чтобы не обидеть ученого, отодвинул от себя конверт.

Шон понял, что сморозил очередную ерунду, и, снова взглянув на себя глазами священника, залился смехом. Все накопившееся в нем напряжение вышло наружу, и поначалу обычный здоровый смех перерос в приступ со слезами на глазах.

— Вы подумали, что…

Лицо ученого, моментально покрасневшее от смеха, скривилось в гримасе. Винетти испуганно отпрянул назад, что еще сильнее рассмешило его. В тот момент, когда священник уже хотел встать и вызвать охрану, которая и так уже все поняла, наблюдая за этой ситуацией в установленные в потолке видеокамеры, Майлз остановил его, вытянув руку вперед:

— Нет-нет, пожалуйста, выслушайте меня, это совсем не то, о чем вы подумали. Может, я и спятил, но не до такой степени, чтобы давать взятку священнику. Да и за что, собственно?

Утерев рукой слезы, он аккуратно вытащил из конверта ветхий пергамент и положил его на стол перед хранителем архива. Винетти вопросительно приподнял бровь. Отрицательно покачав головой, он тяжело вздохнул и склонился над артефактом.

— И много у вас таких?

— Нет-нет. Присмотритесь внимательнее. Это действительно пергамент с именем Всевышнего, который вложил в хошен еще сам Аарон, а может, и Моисей.

«И все-таки он рехнулся на почве своих мистических изысканий, ведь он искренне верит в то, что говорит, — склонившись еще ниже, подумал хранитель архива. А может он просто хочет звездануть мне кулаком по затылку или заточенный карандаш вогнать в шею? Возьмет меня в заложники и объявит на весь мир о том, что он раскрыл очередной ватиканский заговор против человечества. В таком случае его необычная рассеянность очень даже неплохо вписывается в синдром раздвоения личности».

— Нет-нет, — в третий раз повторил одну и ту же фразу Майлз, — я не собираюсь брать вас в заложники и тем более бить по затылку. Поверьте же мне, наконец, меня к вам послали!

«Он увидел тень испуга у меня на лице или действительно умеет читать мысли?»

— И то, и другое, но не отвлекайтесь на пустяки, все это ерунда. Взгляните еще раз на пергамент, прошу вас, — умоляющим голосом обратился к священнику Шон.

Ошарашенный Винетти придвинул пергамент еще ближе к себе. Стараясь следить за своими мыслями, он задумчиво протянул:

— Хм-м, значит, вы утверждаете, что хошен находится у Белуджи, а урим и тумим по-прежнему сияет?

— До сих пор идут споры в отношении того, что же конкретно следует понимать под названием урим ветувим, [118] — извините, но это слово должно звучать именно так, а не урим и тумим, — сам нагрудник, двенадцать драгоценных камней, или пергамент? Неопределенность возникла из-за «расплывчатости» самого стиха Торы, который буквально звучит как: «И придашь нагруднику суда урим ветувим». Должен заметить, что исходя из законов логики, безусловно, первым на ум приходит поправить вас и сказать «сияют».

В архив ворвались четверо крепких охранников и быстрым шагом направились к беспокойному посетителю, который до сих пор вел себя настолько странно, что это никак не вписывалось в привычный для Ватикана портрет ученого-теолога, чихающего тише домашней кошки.

— У вас все в порядке, падре? — окружив Майлза со всех сторон, спросили они отца Винетти, склонившегося над пергаментом.

Священник поднял голову и удивленно взглянул на них, так как отчетливо помнил, что не нажимал на тревожную кнопку под крышкой стола.

— Я рассказал доктору Майлзу бородатый анекдот про глухого священника-исповедника, вот он и смеялся до упаду. Американцы — что тут поделаешь. Они как дети, им палец покажи, и будут смеяться еще неделю после этого, — ответил им на итальянском Винетти, чтобы не обижать ученого.

— А если показать два, то будут смеяться до похорон своей тещи, — подхватил начальник внутренней охраны.

— А почему тещи? — низким голосом «через нос» спросил Рауль — 30-летний молодой швейцарец под два метра ростом, крепкого телосложения с выдающимися вперед, как у русского боксера, надбровными дугами.

Плотно сжав губы, трое других охранников переглянулись. Они сдерживались от того, чтобы рассмеяться, потому что знали, что «Рауло-дебило» вот-вот что-то ляпнет, и это станет «хитом» месяца. Гиганта осенило, и он медленно расплылся в улыбке:

— Это потому, что все тещи — суки, так что ли, да?

Охранники лопнули, как воздушные шары, хлопая Рауля по плечам, от чего он еще шире улыбался, вызывая своим идиотским видом цепную реакцию смеха. Они закрыли за собой дверь хранилища и уже в коридоре продолжали копировать интонацию голоса Рауля, повторяя выданный им «хит».