Чтение онлайн

– Что-нибудь натворил? – спросил я комэска.

– Да нет, – спокойно ответил тот, – пока не могу догадаться о причинах вызова. Может, все та же заводская история?

Я эту «историю» знал и успел ее захлопнуть.

Дело в том, что наша дивизия еще не завершила комплектование боевыми самолетами и мы периодически перегоняли их с завода. Отношения с заводским руководством у нас были на редкость прекрасными, и мы старались помогать друг другу чем могли.

Совсем недавно мой предшественник, генерал Молодчий, передал на завод, по взаимному согласию, на должность летчика-испытателя нашего инспектора по технике пилотирования полковника Жиганова. Теперь директор завода просил поступиться и Витковским. Если говорить точнее – Витковский сам туда напросился. Директору я деликатно отказал, и мне казалось, что этот вопрос был закрыт – такими летчиками я сам очень дорожил и оберегал их как мог.

Витковский безукоризненно владел искусством полета в любых метеоусловиях. К тому же он был прекрасным инструктором и технику пилотирования своих летчиков шлифовал до блеска.

Помните, как майор Дурновцев и его штурман майор Клещ взорвали 50-мегатонную ядерную бомбу над полигоном на Новой Земле и получили за этот полет по Золотой Звезде Героя? Так вот, оба они из эскадрильи Витковского. На такое дело отбирали самых лучших.

Комэск он был строгий, но не очень любил заниматься разными там воспитательными мероприятиями и наведением уставных порядков. Вот летать и учить других летчиков мастерству полета мог бесконечно.

Однажды в полете на Ту-95 у него отказал галетный переключатель – не выпускались закрылки. Предстояла сложнейшая посадка с голым крылом. Никто до Витковского с таким отказом техники не садился. Не брались за это дело и летчики-испытатели, хотя цена за риск была по тем временам назначена немалая – 50 тысяч рублей.

Ну не бросать же такой корабль!

Все попытки помочь с земли ни к чему не привели. Нужно садиться.

Витковский прошел над ближней приводной радиостанцией так, что чуть не срезал ее антенны и, прижав машину к земле, в метре от нее, несся к точке приземления на огромной скорости, как болид, сорвавшийся с трассы.

Он сумел припечатать этот дикий снаряд к первой плите и дальше мчал по бетону, постепенно снижая скорость, все три с половиной километра, едва не вылетев на грунт в конце полосы.

То было нашей большой удачей, что на этой машине оказался Витковский, а не кто-то другой.

В награду за подвиг приказом по дивизии герой этой эпопеи получил благодарность и «ценный подарок» – обыкновенные металлические часы. А за 50 тысяч можно было в то время купить пять «Москвичей».

Судец об этой посадке знал и имя Витковского, несомненно, запомнил. Но на этот раз дело было в другом. На его столе лежало письмо заместителя министра авиационной промышленности Александра Александровича Белянского с просьбой передать в его ведомство летчика Витковского, давшего на это согласие.

Казалось, чего проще – поднять трубку «кремлевки» и сообщить замминистру, что Витковского он не отдаст. Но Владимир Александрович дорожил добрым отношением руководства самого важного для него министерства и казенной бумагой с отказом, а тем более неприятным разговором не хотел ставить себя в неудобное положение.

При появлении Витковского он с ходу насел на него:

– Что ты нашел там хорошего? Однообразная работа, никаких перспектив роста. Разве можно сравнивать все, что тебя там ожидает, с твоим настоящим положением, прямо скажем – завидным? А дойдет дело до пенсии – что ты получишь? Будешь прозябать, как обыкновенный гражданский пенсионер…

Он находил для Витковского все новые и новые аргументы, которые должны были пошатнуть его тягу к новому делу.

Аргументы, правда, были слабенькие, но суть не в них, а в грозном источнике, откуда они исходили. Почувствовав, что объект его проработки уже не способен к сопротивлению, Судец вдруг резко выпалил:

– Правильно говорит маршал?

Попробовал бы Витковский хотя бы чуть-чуть замяться.

– Так точно! – отрубил вдохновенный пилот. Он все же был военным человеком.

– Ну, вот и хорошо, – примирительно произнес Судец, – теперь снимай трубку этого телефона (он показал на обыкновенный городской телефон и назвал семизначный номер, а мог бы дать «кремлевку», но тогда она сразу бы выдала «откуда ветер дует») и скажи заместителю министра, что ты передумал и идти в испытатели не намерен.

Бедный Витковский все исполнил в лучшем виде.

На обратном пути, чтоб развеять его удрученность, я сказал ему, что сейчас не время для подобных перемен, но, когда изменится обстановка, я ему помогу.

Прошло немало времени, как вдруг в штабе дивизии появилась группа очень самоуверенных полковников с высокими полномочиями и, заняв кабинет начальника штаба, углубилась в изучение личных дел целого ряда летчиков – командиров подразделений. Они сначала что-то темнили – это у них такая профессиональная манера поведения, но наконец приоткрылись: им нужен был командир экипажа для самолета особой важности.

Я сразу понял, о чем идет речь, поскольку знал о появлении на свет межконтинентального лайнера для высших лиц государства. Тут прижимистым быть нельзя. Я почувствовал, что и сам беру на себя немалую ответственность за качество рекомендованного летчика. Конечно, сразу подумал о Витковском:

– Так бы сразу и сказали.

И порекомендовал полковникам отложить все папки в сторону и полистать дело Витковского. Его я вызвал к себе:

– Не передумал?

Он меня сразу понял и ответил не задумываясь:

– Нет.

– А если это будет особая эскадрилья гражданского флота?

– Пойду, – был ответ.

– Тогда открывайте дверь начальника штаба и входите туда.

Для пришельцев Витковский был счастливой находкой. Спокоен был и я.

Но через некоторое время у меня снова появился маршал Судец. Мы шли по дороге к штабу, и он вдруг спросил:

– Ну, как Витковский себя чувствует? Летает?

– Витковского у меня нет, товарищ маршал. Я его отпустил.

Судец несколько секунд помолчал, потом совсем другим, приглушенным тоном спросил: – Как же ты посмел?

– Так он ушел не на завод. Его отобрали в Аэрофлот – летать с высоким начальством.

– На Ту-116, что ли?

– Ну да, в особую эскадрилью.

Маршал снова помолчал. Потом укоризненно произнес:

– О таких назначениях нужно докладывать.

А Витковский уже принимал экипаж и знакомился с новой машиной.

Чего только не нагородили в печати о загадочном самолете Ту-116! Будто были там лифты, движущиеся полы, кабинеты, кинозал…

Вздор все это. Внешне он ничем не отличался от Ту-95 первых серий. Только иллюминаторы по бокам фюзеляжа выдавали его гражданскую сущность. А внутри вместо бомболюков, топливных баков и артиллерийских башен оборудовали два герметичных салона общей вместимостью на 28 мест. Первый, наглухо отгороженный от кабины летного экипажа, был предназначен для главной персоны и его ближайшего окружения. Там, у правого борта, был добротный стол и два глубоких кресла. По левому борту вместительный мягкий диван. Ну, там, ковры, бронзовые ручки, мягкая обивка… Да вот и все. А во втором салоне, через дверь, – широкий стол, множество стульев, буфет, кухонька, продовольственный камбуз, гардероб, рубка радиста.

Вход и выход по широкому ковровому трапу с перилами, встроенному под хвостовую часть фюзеляжа и выпускаемому под хвостовое оперение электромеханической кинематикой. Удобно и комфортно – никаких аэродромных трапов.

Самолеты были штучным изделием – их построили всего в двух экземплярах. Один был предназначен для Никиты Сергеевича Хрущева, а второй – пока был в резерве и должен был закрепиться за Председателем Совета министров Н. А. Булганиным.

Но на смотринах Никита Сергеевич сразу отверг этот самолет. И причиной тому был… трап.