Чтение онлайн

В то же время просветительские и сельскохозяйственные учреждения должны пропагандировать среди туземцев выгоды развития собственных культур, предназначенных для домашнего потребления. Домашнее хозяйство кормит туземца. Экспорт туземных продуктов не так хорошо организован, как в достаточной мере обеспеченное капиталами европейское предприятие. Хозяйство это более зависит от колебаний на мировых экономических рынках, и если бы в каком-то районе туземцы исключительно опирались на экспортные культуры, они могли бы столкнуться с периодически возникающей угрозой голода. Насколько мне известно, ни в одном из районов Африки эту опасность еще нельзя считать большой. Тем не менее существуют районы, где использование туземной рабочей силы не для туземного производства может серьезно повлиять на племенные запасы продовольствия. Так выглядит ситуация у племени бемба, в большинстве южноафриканских резерваций, в Союзе и Протекторатах, а также у некоторых восточноафриканских племен {103} . В пунктах 2, 3, 4 наших трех колонок мы видим, что хотя продовольствие, которое непосредственно получает африканский работник, не является достаточной компенсацией его усилий, это, однако, выступает как единственная плата за отрыв большого количества мужских рук от туземного производства. Знакомство с интересной статьей д-ра Оренстайна {104} могло бы убедить антрополога в том, что были проведены многие компетентные исследования рациона питания туземцев, работающих на рудниках. Посетитель рудников, находящихся под управлением организации, к которой принадлежит д-р Оренстайн, мог бы отметить высокое качество продовольствия, гигиеничность его приготовления, учет различных вкусов и пищевых ограничений каждого племени. Однако, если присмотреться ближе к фактам (как показывает наша сводная таблица, особенно в пунктах 3 и 4), возникает несколько проблем.

Хорошую еду на рудниках получают 300 тыс. людей, но ценой этому служит отвлечение большей части рабочей силы от племенного хозяйства. От этого страдают дети и женщины, оставшиеся дома, особенно в тех обществах, где отсутствуют 60 или 70 процентов способных к работе мужчин. Можно ли считать это нормальной адаптацией к новым условиям питания, с точки зрения дальновидной политики? Надо прямо сказать, что такого рода локальные изменения рациона вряд ли могут повысить общий уровень здоровья людей и жизнеспособности племени.

В Бельгийском Конго был проведен интересный эксперимент, связанный с радикальной и многообещающей схемой постоянного обеспечения рудников рабочей силой {105} . Вместо того, чтобы набирать рабочих, когда в этом есть необходимость, на некоторых рудниках в Конго были созданы постоянные поселения на близлежащих территориях, где рабочие живут вместе с семьями, пользуясь услугами врачей и некоторыми экономическими льготами, а также получая пособия на детей.

Забота о рационе начинается еще до рождения ребенка. Беременность должна быть зарегистрирована. В период беременности и кормления женщина получает специальное питание и находится под медицинским наблюдением. Дети с четырех лет питаются за счет рудника или получают добавочный продуктовый паек в детских учреждениях и школах. Сомнительно, что этот эксперимент вызовет энтузиазм у антрополога, хотя с моральной точки зрения он несомненно позитивен. Местная администрация и руководство промышленных предприятий, чьи действия управляются и контролируются из Европы, вводя улучшения питания в интересах всего туземного общества, тем самым следуют провозглашаемым принципам европейской политики. Однако то, как на самом деле питается южноафриканский рабочий, совсем не соответствует этим принципам. Семьи ушедших из племени рабочих не только не пользуются улучшенным питанием, но прямо страдают от недостатка пищи из-за отсутствия кормильцев семей. Не следует забывать, что иногда на территории племени отсутствует свыше 50 % мужчин. Вдобавок у мужчин возникают новые представления, вкусы и потребительские привычки, которые позже приводят к нежеланию есть туземную пищу и отбивают охоту жить в своем доме. Не в этом ли заключена одна из причин, по которой рабочие склонны постоянно возвращаться на рудники? {106}

Конечно, если смотреть с позиции владельцев рудника, это фактор положительный, но разве не он является одной из многих причин не только распада туземного хозяйства, но даже трудностей в африканской семейной жизни?

Можно ли сделать какой-либо позитивный вывод? Зарплата наличными, которую получает африканский рабочий на рудниках и где-либо еще, должна рассматриваться в более широком социологическом контексте как компенсация всему племени за отнятую у него рабочую силу. Если заработанные деньги могли бы обеспечить закупку продовольствия для женщин и детей в резервациях, цель была бы достигнута. Таким образом, рассматривая вопрос, является ли зарплата туземного работника адекватной компенсацией за его отсутствие в резервации, мы приходим к проблеме, поставленной научно. Насколько средний максимальный заработок африканца можно считать адекватным (в социологическом смысле этого слова)? Таблица V показывает (через сравнение пункта «В1», где речь идет о том, сколько продовольствия может обеспечить совокупный доход племени, с пунктом «С1», в котором отмечаются чисто туземные способы обеспечения продовольствием), что если мы отбираем у туземного хозяйства рабочую силу, это должно быть компенсировано улучшением экономики туземного племени. Способность африканского племени или какой-то иной туземной группы прокормить себя можно назвать экономическим минимумом. Коль скоро совокупное влияние европейского предпринимательства понижает этот минимум, то это означает эксплуатацию африканцев, которая не имеет ни морального, ни политического оправдания. Здесь я могу обозначить данную проблему только как побуждение к дальнейшим исследованиям, но конструктивная постановка проблем для будущих полевых исследований и их анализа должна стать предметом теоретически полноценной социологической теории культурных изменений и рассматриваться как гуманистический, опирающийся на здравый смысл, план практических действий.

Таблица V

Проблема продовольственного обеспечения туземцев в условиях их экономической ситуации

Наша таблица полезна в нескольких отношениях – как инструмент исследования и корреляции результатов. Строение каждой колонки позволяет поставить во взаимное соответствие различные факторы и различных субъектов действия. Например, мы видим, что европейская политика детерминирует не согласующиеся между собой тенденции или течения, но многочисленные противоречащие друг другу интересы. Миссионер, который не любит пива и мяса, приготовленного языческим способом; администратор, старающийся урегулировать продовольственные доли и заботиться о благосостоянии туземцев вообще; сельскохозяйственный инструктор, имеющий иногда ограниченные экономические взгляды; врач, который смотрит на продовольствие как на биологический фактор и профилактику против болезней, – все они должны пользоваться помощью антрополога, который пытается внести порядок и согласованность в многообразие их намерений.

Но больше всего противоречий мы нашли бы в общих экономических направлениях европейского предпринимательства и в директивах и намерениях, часто идущих из Бурсе или Сити. Среди различных европейских влияний в Африке, особенно в сфере питания, мы встречаемся с проблемой адекватного вознаграждения за труд, что касается не только питания занятых рабочих, но и повышения уровня питания всего племени.

Наша таблица ясно показывает, что «нулевая точка», или колонка «D», не существенна. Она также показывает ошибочность мнения о том, что белый в Африке является «интегральной частью племени». Все равно, является ли он миссионером, чье влияние разлагает единство племени, или предпринимателем, поведение которого определяется факторами, внешними по отношению к Африке, – мы должны фиксировать общие цели и методы его деятельности в отдельной колонке, а затем смотреть, как они работают и проявляются в туземном обществе. В сводной таблице V я поместил один или два пункта, которые в действительности относятся к колонке «Е», в колонку «С», то есть туда, где указаны факторы новой интеграции. Предпочтения, интересы и оценки питания, вероятно, нужно поставить в ряд жизненно важных факторов повышения уровня жизни африканцев. Умный и образованный туземец рано или поздно неизбежно поставит некоторые из перечисленных выше проблем.

Земля является единственным, что принадлежит всему человечеству, Божьим или природным даром, которым пользуется все общество. Люди живут на ней, благодаря ей, а иногда – для нее. Земля – это то, что определяет основы политики в Африке, это ключ к добрым, честным отношениям между белыми и черными. Проблема землевладения выступает в качестве одного из жизненно важных аспектов культурных изменений. С нею связан парадокс, состоящий в том, что обязательная продажа земли может помешать здоровому контакту европейской и туземной культур. Проблема земли заключает в себе много моментов, связанных с поиском и обретением общего фактора, – общих интересов, противоречий или компромиссов, связанных с общим правом на землю, с использованием рабочей силы и эксплуатацией природных ресурсов.

Европейская политика руководствуется только пониманием Африки как «страны для белых», ее цель – создание больших европейских поселений и отчуждение туземной земли. Поэтому трудно найти между нею и интересами туземцев нечто общее, кроме некоторых понятий, таких как «уважение к труду» (обычно неквалифицированному) или «полезная осторожность» (когда речь идет о сегрегации). Однако, как мы покажем ниже, все же можно обнаружить некоторые точки соприкосновения туземных и европейских интересов.

Здесь, как и при обсуждении других вопросов, нас не будут интересовать исторические аргументы, то есть воспоминания об идеальном статусе землепользования, какое существовало в Африке до контакта с европейцами. Нас интересует перспектива будущего развития в условиях двойного мандата в широком смысле слова. Проблема сводится к одному очень простому вопросу количественного характера: хватает ли земли? Поэтому земельная проблема – это прежде всего проблема техническая {107} .

Я вовсе не против того, чтобы учиться у истории, коль скоро существуют исторические документы. Но если мы как антропологи сталкиваемся с проблемой, где наше знание в основном строится ex hypothesi [15] , но слишком вольно обращаемся с ним и переносим прошлое в настоящее, тем самым пытаясь составить полное и правильное представление о современности, то не получим ничего, кроме абсурда. Это еще более очевидно, если учесть, что изучение процесса изменения культуры требует особой исследовательской техники, применимой в этой специальной области.

Правда, прошлое оставляет после себя исторические свидетельства, в качестве которых выступают программы и намерения европейцев, выраженные в документах, запротоколированные в трудах совещательных органов или в исторических исследованиях таких авторов, как сэр Гарри Джонстон и лорд Лугард; но программа на бумаге никогда не отражает реальности культурных контактов. Вспомним Транскей, где первоначально предполагалось превратить туземцев в относительно обеспеченных мелких фермеров, обрабатывающих землю индивидуально, но в большинстве случаев все еще нуждающихся в работодателе, но этот замысел никогда не был осуществлен {108} . Аналогично положение дел в Уганде, где начальный замысел отличается от реального status quo [16] , что привело, как и следовало ожидать, к непредвиденным результатам. Об этом свидетельствует также история Союза в период между 1913 и 1936 г., где были намечены и определены планы и рекомендации комиссий по этому вопросу.