Чтение онлайн

Вряд ли необходимо подчеркивать, что утверждения, содержащиеся в этой книге, не являются критикой исключительно британских методов колониальной политики. Я обсуждал проблемы культурного контакта на британских территориях просто потому, что из африканских районов я знаю только эти.

Колонизация не бывает простым, гладко протекающим процессом. Нация, имеющая самый долгий и самый широкий опыт в этой области, должна была решить некоторые из самых трудных проблем методом проб и ошибок – для собственной пользы и для пользы других. Как поляку по рождению и воспитанию мне позволено сказать, что, на мой взгляд, британская колониальная система не уступает никакой другой в способности учиться на опыте, в приспособляемости и толерантности и, сверх того, в ее подлинной заинтересованности в благосостоянии туземцев.

Этнограф, который исследовал контакт культур и оценивал его силу, скрытые в нем возможности и опасности, имеет право и обязанность формулировать свои выводы таким образом, чтобы к ним со всей серьезностью отнеслись те, кто планирует и осуществляет политические решения. Он также обязан выступать как защитник туземцев. Однако он не должен идти дальше этого. Принятие решений и практическое руководство делами – не в его компетенции. Его основная обязанность состоит в том, чтобы представить факты, разработать понятийный аппарат, который мог бы иметь теоретическое значение и практическое применение, устранить теоретические фикции и бессодержательные понятия – и тем самым обнаружить наиболее существенные и действенные факторы культурного изменения. Благодаря сравнительным исследованиям антрополог может раскрыть и определить общий фактор, общую основу, на которой могут сойтись интересы европейцев и африканцев. Он может раскрыть источники разлада между ними. Он может показать, что иногда эти источники лежат в сложном конфликте интересов, а иногда – в неправильной оценке африканской действительности или в случайных недоразумениях. Совет антрополога может стать важным предостережением, а иногда вкладом в конструктивное планирование.

Знание создает возможность предвидения, а умение предвидеть необходимо и администратору, и работнику просвещения или социальной сферы, и миссионеру. Раскрытие долгосрочных тенденций, способность предвидения будущего на основе полного знания участвующих в процессе факторов, компетентный совет по специальным проблемам – вот задача этнографа, изучающего культурный контакт, которая стоит перед ним как перед экспертом, способным дать рекомендации по решению практических вопросов.

1945

Перевод выполнен В. Н. Порусом и Д. В. Трубочкиным по изданию: Malinowski B. The Dynamics of Culture Change. An Inquiry into Race Relations in Africa / Ed. by Ph. M. Kabbery. New Haven – London, 1945.

Современный антрополог, вступающий на стезю полевых исследований в полном теоретическом вооружении, которое определяет круг проблем и интересов, а также, возможно, и их первоначальное понимание, не может, да и не хочет ограничивать наблюдения конкретными фактами и подробностями. Он видит свою задачу в том, чтобы выяснить общее положение вещей, разрешить некоторые принципиальные затруднения, обозначить спорные вопросы в намеченной общей перспективе. Например, он делает некоторые выводы относительно того, чем первобытное сознание отличается от нашего и в чем оно похоже на него; живет ли дикарь постоянно в мире сверхъестественных сил и опасностей или, напротив, у него светлые дни бывают так же часто, как у каждого из нас; является ли клановая солидарность всеохватной и универсальной силой, или же язычник может быть столь же эгоистичным и самодостаточным, как любой христианин.

Описывая результаты проведенных исследований, современный антрополог, естественно, намерен внести в описание установленных фактов свой более обширный, хотя иногда неоднозначный и непроверяемый, опыт. Он хочет представить во всех деталях обычаи, верования и организации в рамках общей теории первобытной культуры. Эта небольшая книга показывает, что получается, когда полевой исследователь уступает этому соблазну. В свое оправдание, если оно вообще необходимо, я хотел бы подчеркнуть настоятельную необходимость в теории антропологического правоведения, в особенности такой теории, которая возникает из реального общения с дикарями. Я также должен отметить, что в этой работе абстрактные выводы и обобщения опираются на описания конкретных фактов. И последнее – по месту, но не по значению, – что я хотел бы подчеркнуть: моя теория не строится на догадках или гипотезах, но является попыткой сформулировать проблему на основе точных понятий и прозрачных определений.

Обстоятельства, при которых моя работа получила право на жизнь, также имеют определенное значение. Вначале материал был подготовлен и выводы сформулированы в ответ на приглашение Королевского Института Великобритании, где вечером в пятницу 13 февраля 1925 г. был прочитан доклад на тему «Силы закона и порядка в первобытном обществе» («Forses of Law and Order in a Primitive Community»). Как часто бывает, я вскоре понял, что материал, которым я располагаю, как и многие выводы, просто не могут полностью уместиться в рамках часового доклада. Некоторые из них я опубликовал в журнале «Nature» {189} . Дополненный этими материалами доклад и превратился в предлагаемую читателю работу.

Я хотел бы выразить благодарность Совету Королевского Института за любезно предоставленную мне возможность пользоваться его библиотекой и разрешение воспроизводить выдержки из протоколов его заседаний. Я признателен сэру Ричарду Грегори, издателю «Nature», за разрешение перепечатать упомянутые статьи. Я чувствую себя обязанным ему также за ту помощь и то благорасположение, которые я ощущал и прежде в своей работе.

При подготовке этой книги я пользовался компетентной помощью со стороны д-ра Раймонда Ферта, который проводил исследовательскую работу в Лондонской школе экономики на кафедре этнологии. Я мог оплачивать его помощь благодаря гранту, полученному от «Мемориала Лауры Спелман Рокфеллер». Ученый совет этого института в последнее время уделял большое внимание содействию антропологическим исследованиям как важной составной части развития социальных наук. Изучение быстро исчезающих туземных племен есть одна их тех обязанностей цивилизации – ныне активно участвующей в уничтожении первобытной жизни, – которыми слишком часто пренебрегают, к великому сожалению. Эта задача не только имеет величайшее научное и культурное значение, но она также не лишена и заметного практического смысла, поскольку ее решение могло бы помочь белому человеку управлять дикими племенами, использовать и «улучшать нравы» дикаря с наименее разрушительными последствиями для культуры последнего.

«Мемориал Лауры Спелман Рокфеллер» своим просвещенным интересом к антропологии как ветви общего древа социальных наук заслужил глубокую благодарность нынешних и будущих гуманитариев, которые сохранят вечную память о благородной женщине, в чью честь он был основан.

Март, 1926

Для большинства несведущих людей, да и для многих специалистов антропология [23] все еще остается объектом антикварного интереса. Мир дикарей все еще ассоциируется с абсурдными, жестокими и эксцентричными обычаями, диковинными суевериями и возмутительным поведением. Распутство, детоубийство, охота за головами, людоедство и т. п. – все это сделало антропологию для одних захватывающим чтивом, для других – собранием курьезов, но только не серьезным научным исследованием. Однако есть некоторые разделы антропологии, которые имеют подлинно научный характер, ибо они ни в коей мере не уводят от эмпирических фактов в мир непроверяемых гипотез, они углубляют наше знание о человеческой природе и могут иметь непосредственное практическое применение. Я имею в виду, например, экономику первобытных обществ, имеющую большое значение для понимания экономических предрасположенностей человека, а также для практической деятельности тех, кто стремится использовать ресурсы тропических стран, туземную рабочую силу, развивать торговлю с туземцами; или сравнительный анализ психических процессов у дикарей – исследования, которые уже оказались плодотворными в психологии и могут стать полезными для тех, кто работает над воспитанием и улучшением нравов туземцев. Наконец, не следует забывать о том, что существует проблема первобытного права, связанная с исследованием различных сил, которые обеспечивают порядок, единство и сплоченность племени дикарей. Понимание этих сил должно быть положено в основание антропологических теорий первобытной социальной организации и стать фундаментом колониального законодательства и управления. Более глубокое знание так называемых «дикарей» обнаруживает, что так называемые «животные проявления варварства» являются скорее продуктами твердо установленного права и жесткой традиции, в них находят выражение биологические, духовные и социальные потребности человеческой природы, а не безудержные страсти и экстравагантность. Закон и порядок пронизывают племенные обычаи первобытных людей; они подчиняют себе все многообразие их жизни – как рутину будней, так и экстраординарные события – диковинные и сенсационные, торжественные и благопристойные. В то же время, во всех антропологических дисциплинах проблема первобытного права в последнее время рассматривалась довольно бессвязно и совершенно неудовлетворительно.

Однако не всегда антропология относилась к проблемам права у дикарей и методов, которыми это право поддерживается, столь безразлично, как сейчас. Примерно полстолетия назад прошла волна исследований первобытного права, особенно в европейских странах, например в Германии. Назовем только имена Бахофена, Поста, Бернхофта, Кёлера и других авторов, объединившихся вокруг журнала «Zeitschrift f"ur vergleichende Rechtswissenschaft», чтобы напомнить о том, какой широтой и тщательностью, каким высоким качеством отличались их труды. Однако их работа проходила в трудных условиях. Эти авторы вынуждены были пользоваться данными, собранными современными им этнографами-дилетантами. Тогда еще не было таких полевых исследований, как сегодня, – проводимых специально подготовленными профессионалами, системно, целенаправленно и со знанием проблематики. В столь абстрактной и сложной области, как первобытное право, дилетантские наблюдения, вообще говоря, совершенно бесполезны.