Чтение онлайн

День обещал быть теплым. Приближалась весна, и по какой-то смутной ассоциации это привело Лиру к мысли о бумажнике покойного доктора Хассаля, где среди удостоверений и пропусков хранилось расписание круизного лайнера «Зиновия» – даты его прибытия в разные порты, и в Смирну тоже. Лира отчетливо вспомнила, что на полях напротив одной даты было от руки написано: «Кафе “Анталья”, площадь Сулеймана, 11 утра». «Зиновия» должна была прибыть в Смирну лишь через несколько недель, но все равно, отчего бы не заглянуть в кафе «Анталья»? Можно там и позавтракать.

Но сначала нужно было обновить гардероб. В ближайшем магазине одежды Лира купила цветастую юбку, белую блузку и нижнее белье, не забыв о местном этикете, который предписывал торговаться до цены, казавшейся разумной. Хозяина магазинчика, того самого мужчину в синей рубахе, отсутствие деймона у покупательницы оставило равнодушным, хотя его собственная мартышка отскочила и запрыгнула на самую дальнюю полку. Лира, однако, держалась настолько невозмутимо и спокойно, что обезьянка смутилась и больше ничем не выдала своего испуга.

Вернувшись в гостиницу, Лира вымыла голову, наскоро высушила волосы полотенцем и встряхнулась, чтобы пряди сами улеглись, как им захочется. Потом переоделась в новое, заплатила по счету и отправилась искать площадь Сулеймана.

Воздух был свежий и чистый. Лира купила карту центральной части города и прошла с полмили до площади, обсаженной деревьями, на которых только начала пробиваться листва. Над площадью высилась статуя какого-то турецкого генерала – скульптор не поскупился на медали.

Кафе «Анталья» оказалось тихим и старомодным, с накрахмаленными белыми скатертями и панелями из темного дерева. Казалось, в таком месте молодую женщину без спутника (и уж тем более – без деймона) едва ли встретят приветливо, слишком уж патриархально и церемонно выглядело это кафе. Однако пожилой официант предложил Лире столик с безукоризненной учтивостью. Она заказала кофе с пирожными и стала разглядывать других посетителей: какие-то бизнесмены; муж и жена с детьми; пара мужчин постарше, одетых с подчеркнутой элегантностью, один из них в феске. И еще один посетитель, сидевший за столиком в одиночестве и что-то старательно записывавший в блокнот. В ожидании кофе Лира решила сыграть в игру в духе «Оукли-стрит» и понаблюдать за этим человеком, не глядя на него прямо. Льняной костюм, синяя рубашка, зеленый галстук… рядом на стуле – панама… На вид ему лет сорок или чуть старше. Светловолосый, поджарый, мускулистый… похоже, много двигается… «Наверное, журналист», – решила Лира.

Официант принес кофе, тарелку с пирожными и графинчик воды. «Пан сейчас сказал бы: больше одного не ешь», – подумала Лира. Журналист за своим столиком закрыл блокнот. Даже не глядя, Лира знала, что его деймон – некрупная белая сова с огромными обведенными черным желтыми глазами, – смотрит сейчас на нее. Она сделала глоток кофе, оказавшегося очень горячим и приторным. Журналист встал, надел панаму и двинулся к выходу, мимо Лириного столика. Но, поравнявшись с ней, внезапно остановился, приподнял панаму и вполголоса произнес:

– Мисс Лира Белаква?

От испуга Лира чуть не подпрыгнула. Сова на плече мужчины прожигала ее взглядом, однако сам он смотрел на Лиру дружелюбно, озадаченно, заинтересованно, чуть-чуть озабоченно, но прежде всего – удивленно. Акцент у него было новодатский.

– Вы кто? – спросила Лира.

– Шлезингер. Бад Шлезингер. Что, если бы я сказал: «Оукли-стрит»?..

Лира вспомнила теплую, чисто прибранную цыганскую лодку и наставлявший ее голос Фардера Корама.

– Если бы вы так сказали, мне пришлось бы спросить: и где же она?

– Определенно не в Челси.

– Это верно. Далековато ее занесло.

– Ходят слухи, до самой набережной [46] .

– Верно… Мистер Шлезингер, может, вы, наконец, объясните, в чем дело?

Оба говорили очень тихо.

– Можно я на минутку к вам подсяду?

– Прошу вас.

Он держался раскованно, неофициально, почти по-дружески. Но, вероятно, эта встреча застала его врасплох и поразила даже больше, чем Лиру.

– Что?..

– Как?..

Оба заговорили одновременно, но все еще были слишком потрясены, чтобы рассмеяться.

– Сначала вы, – сказала Лира.

– Так вы Белаква или Сирин?

– Раньше была Белаква. Теперь – Сирин. Для друзей. Но… ох, все это слишком сложно. Откуда вы обо мне знаете?

– Вы в большой опасности. Я ждал вас тут больше недели. Вас объявили в общий розыск – я имею в виду, среди агентов «Оукли-стрит», потому что Верховный совет Магистериума… Вы же слышали об этом новом учреждении? Ну так вот, Верховный совет отдал приказ о вашем аресте. Вам об этом известно?

Лире стало нехорошо.

– Нет, – пробормотала она. – Впервые слышу.

– Последний раз наши агенты видели вас в Будапеште. Кто-то заметил вас, но не смог установить контакт. Потом поступил отчет о том, что вы побывали в Константинополе, но подтверждения этому не было.

– Я старалась не оставлять следов. Когда… почему… За что Магистериум хочет арестовать меня?

– Среди прочего – за богохульство.

– Но это же не запрещено законом…

– В Британии не запрещено. Пока что. И этот приказ не для широкой публики… Никто, так сказать, не назначал цены за вашу голову. Просто Совет неофициально дал понять, что власти будут рады вашему аресту. Вот так нынче делаются дела. Чтобы привести машину в движение, достаточно одного слова.

– А как вы меня узнали?

Шлезингер достал из кармана блокнот и вынул вложенную в него фотограмму, отпечатанную типографским способом, – увеличенное лицо с выпускной фотограммы, на которой Лира была изображена вместе со своими однокашницами после первого семестра в Святой Софии.

– Это снимок размножили в нескольких сотнях экземпляров, – прокомментировал он. – Ищут вас под фамилией «Белаква». И я тут, так сказать, дежурил. Не то чтобы я ожидал, что вы поедете через Смирну, но я знаю Малкольма Полстеда, и…

– Вы знаете Малкольма? – удивилась Лира. – Откуда?

– Я защищал докторскую в Оксфорде. Когда же это было?.. Лет двадцать назад, в год великого потопа. Тогда-то я с ним и познакомился, но он, конечно, был еще совсем ребенком.

– А вы не знаете, где он сейчас?

– Прямо сейчас? Точно сказать не могу. Но не так давно он написал мне и приложил письмо для вас, на фамилию «Сирин». Оно у меня дома, в надежном месте. И Малкольм попросил держать ухо востро на случай, если вы объявитесь.