Чтение онлайн

– Бедный деймон?

– О, мне было его так жалко! Подумать только – попасть в зависимость от женщины такого сорта! Это было чистое безумие. Я чувствовала все, что с ним творится, и, конечно, пыталась говорить с ним об этом, но он не желал ничего слушать. Не желал даже попытаться обуздать свои чувства. Впрочем, думаю, они и не поддавались контролю.

– А ее деймон?..

– Мармозетка или вроде того. Ленивый, тщеславный и напрочь лишенный любопытства. Мой брат продолжал водить эту девицу в оперу, на скачки, на приемы… И всякий раз, когда я тоже там присутствовала, мне приходилось искать ее общества, потому что этого страстно желал мой деймон. Это было невыносимо. Он терся возле нее, подбирался так близко, как только мог, шептал ей на ухо, – а ее собственный деймон только равнодушно зевал и прихорашивался, не обращая на все это внимания. В конце концов…

Тут дверь открылась, и княжна умолкла. Дворецкий поставил на столик справа от нее поднос, поклонился и вышел, и только тогда она закончила фразу:

– В конце концов об этом узнали все. Я стала притчей во языцех. И мне было очень, очень плохо.

– Сколько вам было лет?

– Девятнадцать, а может быть, двадцать, уже не помню. Если бы все шло как положено, я уже должна была бы принять ухаживания одного из тех молодых людей, которых мои родители считали подходящей парой, и выйти замуж. Но в такой абсурдной ситуации это стало невозможным. Я превратилась в посмешище.

Княжна произнесла это совершенно спокойно, как будто та молодая женщина, которой она была в двадцать лет, не имела к ней никакого отношения. Повернувшись к столику, она налила чай в две прелестные чашечки.

– И чем все закончилось? – спросила Лира.

– Я просила его, умоляла… но он просто обезумел. Я говорила: если он не прекратит, мы оба умрем. Но он все равно не желал остаться со мной – ни за что на свете! Дошло до того, что я… сейчас ты поймешь, как глубоко может пасть человек, поддавшийся отчаянию… Одним словом, я ушла из родительского дома и стала жить с ней.

– С этой танцовщицей?

– Чистое безрассудство, да. Я притворилась, будто влюблена в нее, и ее это вполне устроило. Я жила с ней, забыла о своих обязанностях перед семьей. Я делила с ней постель, и стол, и даже ее презренную профессию – потому что я тоже могла танцевать, я была изящна и ничуть не хуже собой, чем она. У нее было скромное дарование, не более того. Но вместе мы привлекали больше публики и стали пользоваться успехом. Мы танцевали во всех ночных клубах от Александрии до Афин и получали щедрые предложения. Целое состояние за то, чтобы выступить в Марокко. Еще больше нам сулили за гастроли в Южную Америку. Но моему деймону все было мало. Он хотел большего. Он хотел принадлежать ей, а не мне. Ее деймон пристрастился к опиуму; она сама не стала рабыней мака, но начала уделять больше внимания моему деймону, чем своему. Он почувствовал, что прежняя одержимость вернулась, и тут я поняла, что настало время уйти. Я думала, что умру, и была к этому готова. И вот однажды ночью… дело было в Бейруте… одним словом, однажды ночью я решилась и оторвалась от него. Он цеплялся за свою танцовщицу, она крепко держала его, прижимая к груди изо всех сил. Все трое мы рыдали от боли и ужаса; но я не отступилась; я разорвала связь и ушла, а он остался с ней. С той самой минуты и по сей день я одинока. Я вернулась в семью; мои родные отнеслись к случившемуся как к очередной, умеренно забавной семейной легенде. Но выйти замуж я, конечно, уже не могла: никто не взял бы жену без деймона.

Лира сделала глоток чая, вдохнув тонкий жасминовый запах.

– А когда вы встретились с моим отцом?

– За год до того, как все это случилось.

Лира задумалась. Как же так? Не может быть! Ее отец был не настолько стар!

– А что вам запомнилось больше всего из того времени, что вы прожили с танцовщицей? – спросила она.

– О, на этот вопрос ответить очень легко! Наши жаркие ночи на узкой кровати. Ее изящное, стройное тело, его аромат. Этого я не забуду никогда.

– Так вы все-таки полюбили ее? Или просто продолжали притворяться?

– Видишь ли… в делах такого рода рано или поздно можно понять, что притворяться уже незачем.

Лицо престарелой княжны оставалось спокойным. Глаза тонули в глубоких морщинах, но сияли живым блеском.

– А ваш деймон?

– Так и не вернулся ко мне. Она умерла, эта танцовщица. Давным-давно. Но он не вернулся. Думаю, он ушел в аль-Хан аль-Азрак.

– Синий отель! Так это… правда? Он и в самом деле существует? Разрушенный город, где живут одни деймоны?

– Полагаю, правда. Некоторые из моих гостей – я имею в виду тех, кто приезжал от господина Кубичека, – направлялись именно туда. Но ни один не вернулся обратно, насколько мне известно.

Лира уже мчалась мыслью через горы и пустыни, к безмолвному, лежащему в руинах городу, озаренному луной.

– Итак, свою историю я тебе рассказала, – продолжала княжна. – А теперь ты должна рассказать мне что-нибудь особенное. Не попадалось ли тебе в путешествии чего-то такого, что способно заинтересовать пожилую даму без деймона?

– Когда я была в Праге… – начала Лира. – …всего лишь на прошлой неделе – хотя, кажется, уже столько времени прошло! В общем, я сошла с поезда и хотела найти расписание, но тут ко мне подошел мистер Кубичек. Как будто он меня ждал! Оказалось, что так оно и было…

И, слово за слово, Лира рассказала ей всю историю человека-печи. Княжна слушала ее очень внимательно, ни разу не перебив, а под конец удовлетворенно вздохнула.

– Значит, тот маг и был его отцом? – спросила она.

– Ну, по словам самого Агриппы – да. Корнелис и Динесса…

– Жестокую шутку он сыграл с родным сыном.

– Я тоже так подумала. Но этот горящий человек… он решился во что бы то ни стало разыскать свою Динессу, и это ему удалось.

– Любовь… – задумчиво проговорила княжна.

– Расскажите мне еще о Синем отеле! – попросила Лира. – Я слышала, что его еще называют Мадинат аль-Камар – Город Луны. Почему?

– О, этого никто не знает. Это очень старая легенда. Когда я была совсем маленькой, няня рассказывала мне сказки о призраках. От нее-то я и услышала впервые об этом Синем отеле. Куда ты отправишься дальше?

– В Алеппо.

– Тогда я дам тебе имена нескольких человек, оказавшихся в том же положении, что и мы. Возможно, кто-нибудь из них знает больше. Но, как ты понимаешь, у многих Синий отель вызывает страх и суеверный ужас. Не стоит о нем говорить с людьми, у которых все в порядке. Особенно с теми, кого легко напугать.

– Конечно, – кивнула Лира и допила чай. – У вас такая красивая гостиная! Вы играете на фортепиано?

– Оно играет само по себе, – сказала княжна. – Подойди и потяни вон за ту рукоятку слоновой кости справа от клавиатуры.

Лира повиновалась, и встроенный механизм тотчас ожил. Клавиши стали опускаться и подниматься, словно под невидимыми пальцами, а комната наполнилась звуками сентиментальной любовной песни, бывшей в моде с полвека тому назад. Лира восторженно улыбнулась княжне.

– «L’Heure bleue» [45] , – сказала та. – Мы часто под нее танцевали.

Лира снова повернулась к фортепиано, обвела взглядом фотограммы в серебряных рамках… и внезапно замерла.

– Что такое? – встрепенулась княжна.

Лира потянула за рукоять, выключая музыку, и дрожащей рукой взяла одну из фотограмм.

– Кто это?

– Дай-ка сюда.

Княжна взяла фотограмму и изучила ее через пенсне.

– Это мой племянник, Оливье. Вернее, внучатый племянник. Оливье Бонневиль. Ты с ним знакома?