Чтение онлайн

Костер отразился в диске, и сверкающий огненный луч-дорожка пересек реку и остановился у подножия такого же диска-зеркала, появившегося из-под земли на том берегу. Вой голяков стал громче - они приближались.

– Сделай что-нибудь, Степа!
– простонал полковник.

Деряба подскочил к огненной дорожке, потыкал в нее дубинкой, потрогал рукой - холодная.

– Не бойся, полкан, бежим!
– Капитан толкнул упирающегося Шмурло на дорожку и помчался за ним. Через несколько секунд они были на другом берегу.

– Смотри!
– крикнул Деряба и показал на покинутый берег.
– Они тоже за нами мылятся!

Действительно, там толклись расплывчатые силуэты, горели глаза, сверкали зубы. Наконец первый из голяков попробовал встать на огненную дорожку. Она сильно прогнулась, но выдержала.

– Придумай что-нибудь, Степа!
– взмолился Шмурло.

Деряба подбежал к здешнему зеркалу и попытался повалить его на землю. Не тут-то было. Капитан качнул его в сторону - тоже без результата. Тогда Деряба встал перед диском и широко распахнул полы своего плаща, закрыв почти всю отражающую поверхность. Дорожка побледнела, порвалась, голяк завыл и провалился на дно. Остальные толклись на берегу, не рискуя повторить подвиг своего товарища. Шмурло догадался снять плащ и завесить им зеркало.

– Вот так и держи!
– обрадовался Деряба.
– А я с собой уголек не забыл, сейчас и тут костерок разведу, только в стороне...

Шмурло стоически держал оборону перед зеркалом до тех пор, пока хворост на том берегу не прогорел совсем.

– Придумано ловко, - хвалил Деряба устроителей огненного моста.
– Вот почему кострище такое большое - они же тут и на транспорте переезжают. Зеркало, должно быть, поднимается при соответствующей температуре, а на этой стороне - автоматически...

– Нет, - сказал Шмурло.
– Костер мы долго жгли, и оно что-то не поднималось.

– Значит, когда солнце зашло, фотоэлемент сработал. Переправа ведь только ночью может действовать...

– Нет, - сказал Шмурло.
– Зеркало поднялось, когда ты шкуру в огонь бросил.

– И такое тут может быть... Эге, полкан, а ведь слесаря-то до нас переправились, значит, прошлой ночью! Значит, мы от них на сутки когда-то успели отстать!

– Ну и черт с ними, догоним.

– Верно, - сказал Деряба и добавил:

Хорошо тому живется,

Кто на этом берегу:

Съесть его не удается

Ни начальству, ни врагу!

– Это еще что такое?
– спросил Шмурло.

– Как что?
– удивился Деряба.
– Ксива, конечно.

Глава 9

Очень мало документальных свидетельств осталось о подготовке первого на листоранской земле пленума. Правда, вел тогда хронику известный летописец Абрмот Привыкший, чей манускрипт впоследствии ни с того ни с сего обнаружился в Краснодольской краевой библиотеке среди приговоренных к списанию газет и журналов. Вот что он сообщил:

«...Услыхав это, король гораздо опечалился и промолвил, говоря:

– Не по нраву мне, что земля наша велика и обильна, а пленумов в ней нету.

И плачет король.

И подошел к королю его мудрый советник Калидор Экзантийский и так сказал:

– Не печалуйся, государь! Вели баронам твоим верным собраться в нашей столице Макуххе, образовав тем самым искомый заветный пленум.

И велит король:

– Верные мои бароны! Извольте собраться в нашей священной столице Макуххе, тем самым верность свою выказав и желанный пленум образовав!

И с этими словами разослал во все области Листорана гонцов с королевскими грамотами. Всякий барон, получив грамоту, целовал ее и к сердцу прижимал, и, нимало не медля, со свитою поспешил весьма быстро».

На самом деле все было совсем не так. Поначалу Виктор Панкратович пожелал познакомиться с состоянием сельского хозяйства во вверенной ему стране. И состояние это было куда как необычным.

Листоран, как и все Замирье, не знал времен года, и поэтому понятия «посевная» и «уборочная» теряли тут всякий смысл. Плоды земные произрастали в полном беспорядке, обеспечивая практически всех жителей не только обильным, но даже и горячим питанием. Черные листья, поглощая солнечную энергию, передавали ее вниз, к корням, где плоды наливались полезными веществами и одновременно как бы варились и жарились. А что не съедали, так и пропадало в земле, удобрив ее для будущего урожая. Так что листоранский крестьянин вкалывать-то вкалывал, но труды его были равномерно распределены по времени. По мнению Виктора Панкратовича, это пахло кулацкой вольницей, если не чем похуже.

Еще меньше ему понравилось, что за произрастание плодов и злаков земных здесь отвечают не солидные, кадровые товарищи, а некие сомнительные существа мелкого пошиба и с крылышками. Существа эти давали работникам сельского хозяйства какие-то безответственные, антинаучные рекомендации, и рекомендаций этих никто не пытался оспорить или хотя бы систематизировать в виде самой передовой агронауки. Мало того, здесь не имели ни малейшего представления даже о безотвальной пахоте!

– Достукаетесь вы с вашими ванессами до того, что придется хлеб в Канаде покупать!
– пригрозил король.

Насчет верности листоранских баронов тоже неправда. Бароны эти столицу Макухху, по правде сказать, и в грош не ставили, и управлять ими можно было только посредством весьма запутанных, изощренных интриг, в которых генеральный канцлер Калидор вполне преуспел. Но и он представить себе не мог, как собрать этих длинноусых своевольников в одночасье без того, чтобы они не учинили драки, скандала или откровенного бунта. Впрямую заявить об этом королю он стыдился: государь еще не был готов узнать, что не является абсолютным монархом. Калидор крутил, финтил, говорил о больших расстояниях и дорожных трудностях, хотя дороги в Листоране содержались в большом порядке - в отличие от Краснодольского края. Грозить баронам карами за неявку было бессмысленно, просить по-доброму - зазорно.

Но Виктор Панкратович и сам догадался, что народ на местах распустился и забыл о всякой дисциплине.

– Ты вот что напиши, - приказал он Калидору.
– Который барон не приедет, он у меня ПАРТБИЛЕТ НА СТОЛ ПОЛОЖИТ!

Канцлер уже знал, что такое партбилет, и усомнился:

– Поможет ли, государь?

– До сих пор помогало, - сказал Виктор Панкратович.
– Только чтобы знатные люди приезжали, с авторитетом!

– Как же не знатные, - сказал Калидор, - когда барон Потрикейн, например, уже о претензиях на Пухлые Леса открыто заявляет! А барон Литяга с Кусачих Прудов один против пятерых выходит и разит без всякого оружия, одним только перегаром. Раман из Саратора - мастер слагать обидные ксивы, да такие сильные, что у противника меч из рук валится и понос бывает. У самых Рыхлых Вод живет маркграф Миканор, Соитьями Славный...

– Чем-чем славный?

Канцлер объяснил чем.

– Вот мы твоему Миканору показательную персоналку и устроим, чтобы другим неповадно было!
– решил Виктор Панкратович, и канцлер снова подивился королевской прозорливости: заступников у маркграфа было немного, рогами же он наделил большое количество баронов.

И совсем уже обалдел почтенный Калидор, когда в столицу один за другим потянулись гордые и самолюбивые провинциальные аристократы.

Листоранские бароны попортили немало крови королям и сами от них претерпели изрядно. Неудачливых мятежников сажали на кол, бросали в Рыхлые Воды, ослепляли, холостили, женили на диких степнячках с теми же последствиями, прибивали на Доску позора, но такого, чтобы за ослушание ПАРТБИЛЕТ НА СТОЛ ПОЛОЖИТЬ, - в истории еще не бывало. Разумеется, каждый храбрился: мол, неизвестно еще, кто что куда положит, но каждый вспоминал, что давненько не был при дворе, не покупал заморских товаров, не гонял по городу королевских стражников и вообще негоже благородному человеку сидеть букою в замке. Жены, чуя недоброе, заливались слезами и хватались за стремена.