Чтение онлайн

Признавая огромное значение самоорганизации, хотелось бы все-таки для выяснения истины добавить ложку дегтя в бочку эйфории по поводу самодостаточности самоорганизующихся процессов в сложных кибернетических системах.

Каждый студент знает, что при свободной конкуренции происходит столкновение интересов отдельных товаропроизводителей. И квинтэссенция этих интересов – максимизация своей прибыли. Однако откуда взялся этот критерий? Из технологического процесса производства любого продукта не вытекает никакой прибыли. Прибыль появляется из взаимодействия с внешней средой, из разницы между ценой, которую согласен заплатить потенциальный потребитель, и затратами на ресурсы, которые надо приобрести вне системы для организации производства. Система «производитель» гипотетически может быть самодостаточной, если только производитель является единственным потребителем товара. Но тогда термин «самоорганизация» становится малосодержательным.

Самоорганизация, понимаемая как саморазвитие, самосовершенствование, требует обращения к над системе. В этом смысл принципа внешнего дополнения. Еще С. Бир отмечал, «что система управления не может „обсуждать саму себя“, что для обсуждения поведения любой системы, описанной в терминах какого-либо языка, требуется язык более высокого порядка» [24] .

Этот метаязык необходим для содержательного объяснения поведения системы, ее мотивационной составляющей. Любая система открыта к надсистеме, без которой мотивы своего поведения, свою целеустремленность система объяснить самой себе не может. Технология производства, технические открытия вне прибыли [25] . Категория прибыли над системна по отношению к технологическим процессам, но подсистемна по отношению к таким, например, понятиям, как социальный консенсус, экологическая безопасность, гражданские права и самоценность личности, стратегические интересы выживания социума и т. д.

Следовательно, над рыночным интересом, условно называемым «прибыль», стоит интерес надсистемы «общественная целесообразность». Если интерес прибыльности (подсистемный) возобладает над интересом самосохранения общества (системный интерес), то погибнет не только система, но и ее подсистема со всеми своими реализованными и нереализованными целями и интересами. Здесь напрашивается медицинская аналогия: раковые клетки, уничтожая живой организм, готовят почву для самоуничтожения.

В самом этом факте нет ничего неожиданного для всякого специалиста, знакомого с принципами описания и функционирования сложных кибернетических систем. Выше уже отмечалось, что полное описание системы как сознательно управляемой невозможно на языке этой системы. Это объясняется тем, что свойства эквифинальности (целенаправленности) привносятся в систему извне. Замкнутой кибернетической системе с обратной связью внутренне не присуще стремление к некоторому финальному состоянию. В этом смысле поведение системы целенаправленно лишь с точки зрения надсистемы, которая приписывает ей целенаправленность с позиций собственного поведения.

Однако истинная трудность проблемы проявляется в тот момент, когда исследователь начинает осознавать, что если в качестве надсистемы для экономики выступает общество, то поиски для последнего суперсистемы, способной «дать» общественный критерий, до некоторой степени представляют иррациональную задачу. Эта специфика экономики как объекта управления была, в частности, отмечена Н. Винером, который писал, что «экономическая игра – это такая игра, правила которой должны периодически подвергаться существенному пересмотру, скажем, каждые десять лет» [26] .

Человек является «конечной инстанцией» в иерархии систем и критериев. И в этом смысле человеческое общество должно рассматриваться как замкнутая система. Это положение отнюдь не противоречит тому факту, что человек, будучи сознательным существом, способным к самопознанию, может в процессе мышления анализировать себя как бы «со стороны». Однако одно дело – теоретико-абстрактное рассмотрение человека в системе биологической эволюции живого мира, а другое – выработка поведения общественной системы, основанного на подчинении выявленным (реальным или мнимым) целям этой эволюции.

В этой связи нельзя не согласиться с постановкой вопроса о «высших» целях системы, содержащейся в работе Л. Фогеля, А. Оуэнса и М. Уолша «Искусственный интеллект и эволюционное моделирование». «Самосохранение, – пишут авторы, – наивысшая цель в любой наиболее сложной иерархии подцелей, которые может иметь организм, поскольку все подцели направлены на выживание. Множество возможных будущих исходов образуется как комбинация результатов некоторого набора возможных событий. Наилучшим считается то будущее состояние, которое обеспечивает в рамках имеющейся модели наибольшие гарантии для самосохранения. Этот процесс снова является эволюционным» [27] .

Если речь идет об очень сложных вероятностных кибернетических системах, то в них можно наблюдать наряду с тенденцией к самосохранению возникновение механизмов выработки внутренних импульсов развития. Вообще, в строго устойчивом состоянии могут находиться лишь жестко детерминированные системы. Однако и в этом случае стационарность достигнутого состояния далеко не всегда означает прекращение развития системы в широком смысле этого термина. Во всяком случае, было бы, на наш взгляд, неправильно автоматически выводить эволюцию кибернетических систем из внешнего импульса, из надсистемы. Способность к саморазвитию систем, имеющих гомеостатическую природу функционирования, заложена в структуре этих систем, в относительном характере подчиненности целей отдельных подсистем, что приводит к известной «конкурентности» при взаимодействии подсистем друг с другом (как по горизонтали, так и по вертикали) и, как следствие этого, к изменениям точки компромисса на «переговорном множестве». Такого рода «внутренняя энергия» является источником эволюционных процессов в животном и растительном мире (естественный отбор) и в системах, которые носят характер организованных коллективов (в том числе в общественных и экономических системах).

Понимание диалектической связи между тенденцией к самосохранению замкнутых систем и их саморазвитием в процессе реализации этой тенденции позволяет, на наш взгляд, освободиться от идеи «внешнего толчка» при анализе функционирования таких больших объектов научного исследования, как общество.

Изучение кибернетических систем различной сложности показывает, что наиболее развитые из них обладают способностью к самопознанию, т. е. могут раздельно воспринимать свои собственные стимулы и реакции наряду с анализом собственного поведения, определяемого во взаимодействии с внешней средой. Таким образом, у этих систем модель, созданная на основе отражения внешней среды, дополняется моделью «самого себя». Именно такую картину мы наблюдаем в развитых социальных системах.

Однако здесь следует обратить внимание на некоторую объективную помеху на пути объекта к полному самопознанию. Для построения модели «самого себя» объект должен выделить некоторую подсистему, занимающуюся такого рода моделированием. Но возникает вопрос: каким образом эта подсистема сможет описать самое себя? На этот парадокс окончательной непознаваемости обратили внимание при изучении биологических систем авторы уже упоминавшейся выше работы «Искусственный интеллект и эволюционное моделирование». «Отметим, – пишут они о той части объекта, которая его моделирует, – что выделение такого преобразователя информации из состава организма лишает организм способности создания полной модели самого себя в том смысле, в каком „кошка никогда не может попробовать вкус своего собственного языка“. Конечно, можно выделить часть этой моделирующей способности для моделирования остальной части; однако такое последовательное „выделение“ скоро прекратится вследствие ограниченной разрешающей способности этих частей» [28] .

Объект не способен познать до конца сам себя. Обращение к надсистеме, как мы видели, принципиально не способно спасти нас от этого «проклятия», так как передача вопроса в «высшую инстанцию» должна сопровождаться соответствующим перемещением и управляющего блока, что имеет содержательный смысл лишь до определенного момента. В этой ситуации необходимость рассмотрения системы как закрытой объективно означает, что система полностью не может быть определена. Кибернетики вводят этот момент в описание систем с помощью понятия «черный ящик». Важно подчеркнуть, что в философском аспекте неопределенность в системе связана не с субъективной ограниченностью наших знаний об объекте в данный момент времени, а с объективной невозможностью окончательного его описания на адекватном языке. «Для того чтобы подобрать „ключ“ к реальной действительности, которую мы стремимся описать неразрешимым языком, необходимо дополнять этот язык принципиально неопределимым „черным ящиком“» [29] . Этот тезис следует понимать в том смысле, что спонтанный характер процессов, происходящих в сложной кибернетической системе, внутренне присущ ей и является одним из существенных ее свойств.

Понимание этого положения нашло отражение в развитии биологии (исследования в области генетики), в физике (принцип неопределенности Гейзенберга) и других науках. Однако в экономике – науке, занимающейся изучением одной из сложнейших разновидностей кибернетических систем, принцип неопределенности, на наш взгляд, еще не получил должной оценки. Исторически это объясняется, по всей видимости, тем, что развитие экономических систем в последние 100–150 лет шло в направлении от стихийно функционирующих к сознательно управляемым, от анархии и неорганизованности к структурной упорядоченности. Но наличие осознанной целенаправленной деятельности по управлению экономикой отнюдь не эквивалентно жесткой предопределенности всех процессов, происходящих внутри системы. И дело не в характере математического описания моделей, а в их качественной ограниченности. Выбрасывание из поля зрения (или беглое упоминание) такого существенного признака системы, как невозможность ее полного описания, не только находится в прямом противоречии с доказанными и всесторонне обоснованными принципами функционирования сложных систем, но и серьезно обедняет модель, делая ее существенно неадекватной изучаемому объекту.