Чтение онлайн

— А как увидишь лицо? — сказал Андрей.

— Стихи услышишь — и лицо увидишь. И это самая правда. Или просто прикоснешься к какому-нибудь предмету, к которому прикасался сам человек.

Девушка замолчала. В небе темнело, но над озером сгущался широкий круг света и потихоньку снижался.

— Все думают, что солнце садится за лесом, — сказала девушка.

— Конечно, — пожал плечами Андрей.

— Солнце садится в озеро. Вот сейчас оно совсем уже низко. Еще чуть подержится и сядет под лед. А ночью будет оттуда светить. А мы… — Девушка посмотрела Андрею в глаза.

— А мы? — спросил Андрей.

— А мы пойдем и что-нибудь посмотрим.

Она взяла Андрея за руку и пошла впереди, проваливаясь валенками в сугробистый намет поперек дороги.

Сосны в сумерках сделались вытесанными из серого камня. Из гранита. Они стеснились, встали поближе друг к другу и касались одна другой, напоминая, что стоят они совсем рядом и что теперь не так одиноко. Однако порой там или здесь дерево вздыхало. И слышался легкий звук. Так скрипят половицы, когда по ним крадется домовой. Послышался дым печных труб. И запах его добрый сделал сумерки синими. Кто-то гулко ударил в сосну, как в бочку. Андрей вздрогнул. Девушка засмеялась. Ударил еще раз, дробью. И замер.

— Это дятел, — сказала девушка, — он хороший.

— Я слышу, — сказал Андрей.

Птица сорвалась в глубине леса и неохотно полетела над землей. Пролетела над самой головой.

— К кормушке, что ли, полетел? Чего же так поздно? — сказала девушка.

Птица вернулась и еще раз пролетела над головой. Тогда девушка вытянула перед собой руку. Птица вернулась и села на рукав. Да, это был дятел. Небольшой, в черной с прорехами накидке и в красной шапочке на затылке. Дятел сидел и смотрел маленькими острыми глазками то на девушку, то на Андрея.

— Он добрый, — сказала девушка дятлу и посмотрела на Андрея, а потом спросила Андрея: — Добрый?

— Не знаю, — сказал Андрей.

— Добрый, — сказала девушка уверенно и стала объяснять: — Дятел на кормушку летит к тому человеку, что под колокола к нам подошел. У этого человека кормушка под окном построена. Он долго, — девушка посмотрела на дятла, — не верил кормушке. А теперь чуть что, прямо туда летит. Мы его туда и отнесем. Тут уж рядом.

Впереди за яблоневым садом, показались огни. И видно было, как в доме ходит высокий человек и размахивает рукой. Казалось, человек произносит речь. Дятел сорвался с рукава и полетел в сторону окон.

— А нам туда, — девушка кивнула в сторону длинного каменного здания под высокой крышей. Окна этого здания были темны.

Девушка подошла к двери, тронула ручку, и дверь отворилась. Девушка взяла Андрея за руку и повела длинным темным коридором. Поднялись по деревянной лестнице. Не то на чердак, не то на антресоли. В темноте различить можно было железную решетчатую дверь. На двери висел большой замок. Девушка тронула замок и раскрыла его. Распахнула тяжелые двери, прошла первой. Коснулась пальцами стены, под потолком зажглись большие свечи.

Здесь было тепло. Здесь пахло хорошим старым деревом, бумагой, фарфором и какими-то сильными духами. Казалось, пахнет малиновым вином, легким оттого, что коснулись его молодые женские губы.

— А вдруг сюда придут? — сказал Андрей.

— Сюда никто не придет, — сказала девушка.

— Увидят свет и придут, — сказал Андрей.

— Никто не увидит, — сказала девушка. — Это, можно подумать, и не свет. Это свечи.

— А вдруг все же увидят?

— Если и увидят, не пойдут. Побоятся. Кто в закрытом доме может ходить при свечах?

Девушка подошла к застекленному шкафу, раскрыла его и вынула небольшой флакон малинового цвета. Она вывернула стеклянную пробку флакона и подала флакон Андрею. Андрей поднес флакон к лицу и тихо засмеялся. Перед ним поплыли открытые, слегка тронутые светом плечи. Плечи склонены и прячутся в черное тяжелое платье. И голова женщины склонена, глаза смотрят невесело, губы приоткрыты, готовые не то улыбнуться, не то засмеяться. Волосы гладко уложены. Тонкая нитка поблескивает на шее. Плечи плывут и колышутся в танце.

— Долго нельзя, — сказала девушка и взяла флакон у Андрея. — Это просто духи старой давности.

Девушка присела на корточки, с нижней полки сняла высокий белесоватый кувшин. Подала его Андрею и сказала:

— Это не кувшин. Это керосиновая лампа. Она светила той, кого Вульф обозначает в своем дневнике «А. П.». А поэт написал ей стихи, которые теперь поют и не могут надивиться их красоте. Правда, лампа семидесятых годов. Но все же.

В руках лампа оказалась легкой и прохладной. По зеленоватому ее фарфору распустились белые цветы, цвел шиповник. Над шиповником висели стрекозы и бабочки. Девушка зажгла спичку и засветила лампу.

— Жаль, что нет стекла, — сказала она, — но это ничего.

Лампа не чадила. Цветы, стрекозы, бабочки засияли и подернулись воздухом. Девушка прошла с лампой в угол чердака. Там из темноты выступило с детства знакомое Андрею лицо.

— Это тоже фарфор, — сказала девушка. — Вернее, внешняя форма. Работа скульптора Трубецкого. Он лепил еще Льва Толстого.

Из глубины угла смотрело умное, тревожное лицо. Взбитые высокие волосы, распавшиеся бакенбарды, напряженный лоб и глубоко заложенный под веки взгляд, полный ожидания и чуткости. При свете лампы можно было подумать, что портрет отлит не из фарфора, а из чистого и плотного льда, внутри которого светит луна. И свет ее ровен, спокоен и мудр.

Внизу во входной двери громко повернулся ключ. Девушка замерла. Ключ повернулся еще раз, и звук его резко отдался в пустом доме. Послышались шаги. Девушка задула огонь и лампу поставила на стол. Насторожилась. Шаги спокойно приближались. Заскрипела лестница.

— Один встанет за этот шкаф, а другой за этот, — шепнула девушка. — Только нужно замереть и не бояться. Да и вообще бояться нечего. Он добрый.

Человек поднялся по лестнице, прошел в раскрытую дверь. Остановился.

— Добрый день вам, господа, — произнес человек широким, красивым голосом.

Голос этот был Андрею уже знаком.

— Впрочем, не день, а ночь, — сказал голос.

Человек прошелся.

— Лампу на столе забыли, — сказал он укоризненно. — Чего вы тут делаете? Шкаф не заперли.

Человек взял со стола лампу и поставил в шкаф. Еще раз прошелся. Сел за стол.

— Ну, что вы мне скажете?

Помолчал.

— Чего вы без меня тут рассмотрите…

Еще помолчал.

— Вон в шкафу дорожный столик-шкатулка для игры в карты. А на шкафу чайный сервиз саксонского фарфора «Голубые мечи». Сервиз для интимных бесед. На две персоны.