Чтение онлайн

Помолчал еще.

— А здесь клинки. Легкие как перо. Возьмешь в руку — и сам превратишься в поэму.

Долго сидел молча. Встал, еще прошелся по половицам.

— Дятла притащили на ночь глядя, — вздохнул и еще раз прошелся. — Нет чтобы прийти как люди. Беда мне с вами. Молодежь…

Он потушил свечи. Спустился в коридор. И уже в коридоре тихо сказал:

— Ну что поделаешь… Что с вами поделаешь…

Вышел и запер дверь на ключ.

Девушка выбежала из-за своего шкафа, на котором как раз и стоял чайный сервиз на две персоны. Она взяла Андрея за руку и потащила вниз, осторожно и мелко ступая по коридору. Тихо смеялась и говорила:

— А сам-то? Сам-то молодой был не лучше. Такой был шустрый человечек.

Ночь оцепенила аллеи, глубину сада, лес, огни деревенских изб за Соротью. Дым уже стлался синей тенью, он висел в воздухе, как внимательный и чуткий чей-то слух.

Девушка хихикала, глядя под ноги, и весело рассказывала:

— Это он только кажется такой строгий. Да и на его месте нельзя слишком ласковым быть. А как один останется дома, чего только не чудит. По стенам у него подковы набиты, колокола висят да колокольчики и повсюду самовары. Самовары. — Девушка широко развела вокруг руками. — Одни самовары вокруг. Сядет он среди веранды, как царь-император. И самый пузатый самовар на стол выставит. Хлопнет ладонью по столу, в самоваре угли загудят. Зашипит самовар, как боярин, запыхтит, распахнет шубу, живот медный выкатит, шапку лисью сорвет с головы — да об стол ее со всего размаху. И сапогом притопнет, и засвистит в кулак свой медный. Тут маленький под потолком колокольчик тихонько охнет. Ему другой, побойчее, отзовется. Третий будто всех приструнит да во фрунт выстроит. — Девушка хихикнула и откинула голову, будто со стороны все это разглядывала. — Тут хозяин брови надует и второй раз по столу ладонью хлопнет. Боярин пузатый упрет руки в боки и загудит зычным голосом. И чашечки фарфоровые из комнат побегут, позванивая, кружась и юбочки придерживая. И все на стол. А колокольцы и колокольчики так и ходят под потолком. Такой звон поднимут. А хозяин сидит и радуется. Чай попивает из одной да из другой чашечки. Дышит весело. — Девушка надула щеки и посмотрела на Андрея важно. — Потом нахмурит брови пуще прежнего и третий раз по столу ладонью хватит. Подковы на стенах загудят, как комары. А боярин среди стола свою самоварскую шубу скидывает и давай плясать, сапогами сафьяновыми чашки поколачивать. Сам покрикивает: «Ах, побирушки вы мои тонкорученькие!» А чашки дымятся, звенят и отскакивают. Хозяин поведет тут длинным носом, зыркнет глазом по каждому самовару. И пошли самовары да самоварчики прямо по полу. Пляшут, хихикают, звенят кто ложкой, кто чашечкой по меди да по серебру. Один что жук переваливается, другой котенком кувыркается, а те вприпрыжку поросятами бегают, похрюкивают, эти приказчичками зарумянились, с ног на голову становятся. Такой тут смех да звон, да топ пойдет. Теперь и дятел прилетит. С самовара на самовар пересаживается. По одному так ударит, а по другому дробью. Подгоняет их пританцовывать. Потом притомится, сядет на плечо к хозяину, смахнет с головы красную шапочку и шапочкой утирается. А хозяин сидит и письмо из Парижа читает. Вот как, — засмеялась девушка, — в этом доме бывает.

Как раз проходили мимо дома с надписью: «Здесь не музей, а квартира». В окнах горел свет. Высокий человек расхаживал по комнате и взмахивал рукой, будто спорил. Девушка подбежала к окошку и одним пальцем дробно ударила в стекло, как дятел. Захохотала, схватила Андрея за руку и побежала вон из усадьбы.

Уходили тропинкой по склону под сосны. Где-то лаяла собака. Собака лаяла просто так. Эхо далеко уносило лай, за Петровское озеро. И собаке начинало казаться, что из-за озера ей отвечают. Собака выслушивала ответ и снова лаяла.

— Ну, мне пора, — сказала девушка и остановилась.

— И мне пора, — сказал Андрей, — уже ночь.

— И звезды ярко горят, — сказала девушка. — В пятницу в одном месте уже подснежники появятся.

— Так рано? — сказал Андрей.

— Совсем не рано, — сказала девушка. — Уже пора. Ведь только кажется, что зима. А весна уже здесь. Я как раз пойду туда.

— Я бы тоже пошел, — сказал Андрей.

— Ну и что же, можно пойти вместе. Я буду ждать у большого камня возле дороги.

— А где это?

— У самой дороги, как поворачивать от Савкина к Святым Горам. Камень большой лежит, и чаши на нем выбиты. Я буду ждать. Только приходить надо задолго до рассвета. Когда луна начнет садиться.

Девушка поправила вокруг лица платок, коротко поклонилась и побежала тропинкой вниз, к Сороти. А сам Андрей пошел тропинкой к озеру.

Кругом лежала ночь, однако Маленец светился. И оттого снега Маленца казались невесомыми. Тропинка не скрипела под ногами да и сами шаги не были слышны. Тропинка только чуть от шагов покачивалась, словно шагалось не по льду, а по канату.

В пятницу Андрей проснулся рано. За окном стоял мглистый свет: так светят остывающие угли, если на них подуть. Яблони в саду стояли багровые в тягучей тишине. Однако приемник у соседа уже распевал. Соседская дверь хлопнула, и шаги спустились по крыльцу. И соседа голос послышался, который спрашивал:

— Вам чего?

— Я просто так, — ответил голос девушки.

— Просто так по ночам не ходят, — сказал сосед.

Андрей оделся и вышел на крыльцо. Девушка стояла во дворе, под яблоней.

— Нехорошо так долго спать, — сказала девушка издали. — Я совсем заждалась там, у дороги. А здесь меня допрашивают.

— Я не думал, что так поздно уже, — сказал Андрей. — И мне, поверьте, от этого совестно.

Земля была подморожена. Кое-где лежали багровые полосы сугробов. Девушка сломила короткую ветку яблони, помахала ей в воздухе и направилась к калитке. С улицы возвращался сосед с пустым помойным ведром. Старик с хрустом прошел по заледенелому сугробу и наставительно посмотрел на девушку.

— В чужом саду нельзя ломать деревья, — сказал он.

— А этот сад не чужой, — сказала девушка.

— Вы знаете, сколько яблок могло бы вырасти из этой ветки, — сказал сосед.

— Тогда возьмите эту ветку, и пусть она вам даст столько яблок, сколько вам нужно, — сказала девушка и протянула ветку соседу.

— То-то же, — сказал сосед, принимая ветку, и направился домой. — Деревья надо беречь, они должны давать плоды.

Сосед ушел, неся в одной руке ветку, а в другой помойное ведро. Луна стояла низко над Тригорским, огромная, багрового, телесного цвета, а небо вокруг нее выглядело черным и одновременно малиновым. Вокруг не горели никакие звезды. Луна висела совершенно одна. И молчание распространялось от луны.

Молча вышли на шоссе.

Впереди, на холме, Андрей увидел огромный багровый валун. Словно кто-то исполинской рукой положил на траву отсеченную голову тельца. По холму стекали длинные полосы заледенелого снега. Над камнем из больших долбленых чаш поднимались ровные языки желтого пламени. Пламя извивалось и светило без дыма. Вокруг стояли, склонив головы, люди. Люди стояли неподвижно. Одни стояли в коротких, до колена, плащах и в шлемах. Плащи багровой ткани, на шлемах отсвечивало пламя своим светом. Некоторые стояли в похожих на шлемы шапках, коротко из-под шапок выпустив светлые волосы. Люди окружали камень с двух сторон, отступив на расстояние длинно вытянутой руки. С третьей стороны на пригорке возвышался старик. Седой, длиннобородый. На голове старика поблескивал стальной обруч. Одет старик был до пят в длинную белую рубаху, подпоясанную малиновым ремнем. Держал старик в руке длинную палку и синего огня глазами смотрел на вершину камня. Старик поднял свободную руку до бровей, вытянул ее, остановил в воздухе и пальцем указал на ровную вершину валуна. Пламя в чашах сделалось неподвижным. И обозначилось над камнем высокое тело девочки в голубой и тоже длинной рубашке. Рубашка открывала только шею и руки. Девочка стояла с опущенной головой и опущенными руками. Текучие синие волосы падали с головы девочки, закрывали все лицо. Девочка подняла и сомкнула ладони, раздвоила волосы и подняла лицо к небу. Волосы откинулись на спину и начали наполняться светом пламени чаш. Наполнились и засветились. А чаши погасли.

За Маленцом ударил колокол и пробил пять раз.

Андрей оглянулся в сторону колокола. Какая-то звезда покатилась из самой высоты и рассеивалась на лету, теряя свет и скорость. Андрей почувствовал, как пальцы тут же коснулись его руки и девушка спросила:

— Ты что сейчас задумал?

— Ничего не успел.

— Вот всегда так бывает, — сказала девушка горько. — Пойдем.

Андрей взглянул на холм — все было пусто. Лежал камень, светила луна, и мглисто поблескивали на камне пустые широкие чаши.

Шли по зернистому от холода асфальту, шаги звонко отдавались на дороге. Луна опустилась на далекие холмы за Тригорским. Луна была большая, светила пустынно, и казалось — до нее рукой подать.

— И не верится, что сейчас там ходит этот робот. И щупает, — сказал Андрей, глядя на луну.

— И, может быть, размышляет, — сказала девушка.

— Ну о чем он может размышлять? — сказал Андрей. — Он ни о чем размышлять не может. Размышляют за него на Земле.

— А может быть, не так, — сказала серьезно девушка. — Может быть, он тоже размышляет.