Чтение онлайн

— На, покури, сперва мои, потом свои, — сказал Митька. Достал из кармана пачку папирос и одну швырнул Бедняге.

Митька спрятал пачку в карман и поскакал к дому.

Бедняга подобрал папироску и засунул за ухо.

Над озером спускались сумерки. Гуси разошлись по домам. Мельница длинно чернела в небе на фоне зари. За мельницей вдоль горизонта берегом шла в легком платье девочка. Она двигалась как язычок легкого голубого пламени. Она не склонялась за цветами, шла медленно, опустив голову.

— Не Наташа? — сказал Олег.

— Наташка так не ходит, — сказал Енька. — Это Зина.

Зина уходила в поле стороной от мельницы.

— Ты чего же это, тебя нет? — крикнула от мельницы Наташа.

— Война началась, — сказал Енька. — Мы по деревне ходили.

— А я тебе молока принесла да шанег. И целый день вот на мельнице сижу.

— Война началась, — сказал Олег.

— Молоко пить будете? — спросила Наташа. — Шаньги-то я сама съела, пока ждала.

— Какое тут молоко, — сказал Енька. — Зинка-то что, с тобой пришла?

— Нет, сама она. Да и все одна стороной ходит.

— Давайте играть в прятки, — сказал Олег.

— Давайте, — согласилась Наташа.

— Вот ты и ищи, — сказал Енька. — А мы побежали прятаться. Закрой глаза и считай до двадцати.

Енька спрятался за мельницей, а Олег в траве у берега.

Потом прятались Енька и Наташа. Они залезли под мельницу.

Ветер уже лег, но мельница потихоньку похрустывала, остывая в прохладе вечера. За полем в небе обозначились первые звезды. Олег искал Еньку и Наташу вдоль берега.

— Ходит, — сказала Наташа.

— Пусть ходит, — сказал Енька. — Пусть поищет.

Потом Олег поднялся в мельницу.

— Страшно там, поди, да темно, — сказала Наташа.

— Тише ты.

Олег остановился на пороге, пошел по половицам, и шаги его скрипели над головой, Олег обошел углы и полез по внутренней лестнице.

— А какая война, Ень? — шепотом спросила Наташа.

— Германская.

— Так это далеко.

— Далеко, конечно, да все равно война.

— И к нам придет?

— К нам не придет, мы далеко. Да и маленькая она, Германия.

— Злая она, видно.

— Ага.

— Страшно мне. — Наташа взяла Еньку за руку и прижалась к ней головой.

— Что это ты? — строго сказал Енька.

— Страшно мне.

— Ну и что же? Мне, может, тоже страшно, да я ничего.

— Нет вас тут? — громко сказал в пустой мельнице Олег.

Теперь прятались Наташа и Олег.

В стороне стояла далеко вытащенная на берег лодка. Олег спрятался за лодкой, Наташа — рядом с ним.

Звезды уже налились и мерцали низко над озером, На деревне слышался говор. Несколько голосов в разных концах пели разные песни. Доносился глухой шум, словно деревня собиралась в дорогу.

— Не спят, — сказал Олег.

— Ага, — сказала Наташа.

— И звезда над деревней горит.

— Низкая какая и большая.

— Я еще больше видел.

— Страшно, — сказала Наташа.

Из-под лодки кто-то опрометью бросился, нырнул в воду и поплыл. Наташа вскрикнула, схватила Олега за руку и прижалась к нему.

— Что ты, что ты? Это крыса, наверное, — сказал Олег.

— Страшно мне, — сказала Наташа.

— Ну, не бойся.

Енька от мельницы шел к лодке. Звезды начали отражаться в воде. И по тому берегу шла с поля в деревню Зина. Олег взял Наташу за руки, встал и громко крикнул:

— Здесь мы, Енька!

— Да я знаю. Я уж не ищу, — сказал Енька.

Он подошел и сел на корму лодки.

— Какая здесь игра, — сказал он. — Вот в селе, на площади… Там и за школой, и за магазином прятаться можно, и народу больше.

— Это да, — согласился Олег.

Наташа встала с земли.

— Там здорово играть в прятки, — сказала она.

— Вот там и будем после играть, — сказал Енька.

Площадь села была забита народом и подводами. Раннее солнце низким жаром заливало крыши, и окна. Все сидели на телегах, в траве и молчали, словно слушали друг друга.

Олег вышел к площади, когда от Иртыша поднимались в село цыгане. Длинными босыми ногами ступали женщины, молодые и старые, в пылающих платьях и платках, простоволосые, сверкая черной мглою зрачков, — и молодых нельзя было отличить от старых. Их платья развевались как знамена. Быстрыми черными руками они широко размахивали в воздухе, торопливо говоря друг другу что-то, и разговор их похож был на спор. Среди них в черном пиджаке, черных брюках и высоких сверкающих сапогах важно шел бородатый громадный цыган и точным взглядом обстреливал площадь. Позади бежали дети.

Маленькая вороная цыганка подбежала к Олегу, присела перед ним, широко расставив узкие ступни, блеснула глазами и, весело оскалив белые ровные зубы, крикнула:

— Стой, поворожу!

Олег растерялся и встал.

Девочка заглянула ему в лицо и нараспев, словно пьяная, быстро заговорила:

— Стой, поворожу, золотой ты парнишка. Тыщу лет будешь жить, меня вспоминать. В голос кричать будешь, найти — не найдешь, отыскать — не отыщешь, ручку позолотить, яхонтова слова хлебнуть. Стой, поворожу! Скажу, когда на свет родился, кем был, кем будешь, кого невестой возьмешь, с кем под венец пойдешь, на кого заглядишься — в речке утопишься. Стой, поворожу!

Она вскочила, приблизила глаза к лицу Олега, и засмеялась, и схватила Олега за руку. Олег выдернул руку и сказал:

— Подожди ты, я Еньку ищу.

— Стой, поворожу, — сказала маленькая цыганка, захохотала, задыхаясь жарким воздухом, и опять схватила Олега за руку.

— Я в прятки пришел играть, — сказал Олег. — А ты мне мешаешь.

— Стой, поворожу, — сказала цыганка, — с кем в прятки пойдешь играть, кого спрячешь, от кого спрячешься и кого когда найдешь.

Она топнула ногой и сердито посмотрела на Олега.

— Отпусти ты меня, — сказал Олег.

— Стой, поворожу, — сказала цыганка. — На войне не убьют — от девичьего глаза помрешь. Свет тебе не мил станет, мать родную забудешь и детей своих проклянешь…

— Подожди ты, — раздался голос бабушки.

Бабушка стояла, положив руку на плечо цыганке и укоризненно глядя на нее.

— Мала еще такие песни петь! — сказала бабушка ласково. — Я сама тебе и ему на весь свет нагадаю.

Цыганка замерла и опустила голову.

— Пойди-ка посмотри дядю Сашу, — сказала бабушка Олегу. — Нет его нигде. Вчера в военкомат ходил и всю ночь дома не был. Врачи не пропустили. Побегите да поищите его на площади вдвоем.