Чтение онлайн

Его абсолютное спокойствие передалось мне.

– Вы считаете, мне следует поступить именно так?
– спросил я.

Он снова окинул взглядом комнату.

– Видите ли, мне кажется, только что в комнату проникло нечто, - сказал он, - и здесь может случиться то, что вам не очень понравится, в таком случае вам лучше пойти спать. Разумеется, нет ничего, представляющего хоть малейшую опасность, что могло бы навредить нам тем или иным способом. Однако, близится тот час, когда я на протяжении нескольких ночей имел видение, как я вам уже говорил, они случаются в одно и то же время. Почему, сказать не могу, но выглядит это так, будто дух продолжает оставаться связанным с земной обителью каким-либо обязательством, или, например, временем. Мне кажется, что я увижу его, а вы, скорее всего, нет. Вы не настолько подвержены, в отличие от меня, этому... этому бреду...

Я был испуган, и прекрасно это сознавал, но мне было интересно, а кроме того, нечто вроде самолюбия проснулось во мне при его последних словах. Почему, спрашивал я себя, я не могу увидеть невидимое?

– Мне не хочется спать, - сказал я.
– Мне хочется услышать окончание вашей истории.

– На чем я остановился? Ах, да: вы спрашивали, почему я ничего не предпринял, как только увидел приближающийся к платформе поезд, а я ответил, что просто не мог ничего сделать. Если вы думаете иначе, то, узнав, чем все закончилось, думаю, вы согласитесь со мной... Прошло пару дней, на третий день утром я обнаружил в газете сообщение, в точности совпадавшее с моим видением. Сэр Генри Пэйл, ожидавший на платформе Стрит Стейшн Дауэр последнего поезда в направлении Южного Кенсингтона, вдруг бросился на рельсы прямо перед ним, как только он показался из тоннеля. Машинист попытался затормозить, но поезд двигался по инерции еще несколько ярдов, колесо прошло по груди несчастного и раздробило ее, став причиной мгновенной смерти.

Было проведено расследование, и на свет всплыла одна из тех мрачных историй, которые в случаях, подобных этому, иногда отбрасывают полночную тень на жизнь, представлявшуюся безоблачной. Он давно рассорился с женой, они жили отдельно друг от друга; но незадолго до печального события он влюбился в другую женщину. В ночь перед самоубийством он очень поздно пришел к жене, имела место длительная безобразная сцена, он умолял ее развестись с ним, угрожая, в противном случае, превратить ее жизнь в ад. Она отказалась, он, будучи сильно возбужденным, попытался ее задушить. На шум борьбы прибежал ее слуга, который оттащил его. Леди Пэйл пригрозила ему возбуждением уголовного дела за нападение на нее с целью убийства. Эта угроза так подействовала на него, что на следующую ночь, как я уже вам говорил, он покончил с собой.

Он снова взглянул на часы; стрелки показывали 12:50.

Огонь поутих, в комнате странно похолодало.

– Это не совсем все, - сказал Энтони, осмотрев комнату.
– Вы уверены, что не хотели бы выслушать окончание истории утром?

Смесь стыда, гордости и любопытства снова победила.

– Нет; расскажите, пожалуйста, все, до конца, - сказал я.

Прежде чем продолжить, он какое-то время, прищурив глаза, смотрел на что-то позади моего кресла. Я проследил за направлением его взгляда, зная, что он имеет в виду под словами: никогда нельзя быть полностью уверенным в том, видел ты что-то определенное или нет. Но было ли это какой-то тенью, стоявшей между мной и стеной? Не могу сказать, было там что-то или нет, мне было трудно сфокусировать взгляд. По крайней мере, если там что-то и было, оно совершенно исчезло, стоило мне напрячь зрение.

– Вы ничего не видите?
– спросил Энтони.

– Нет; думаю, что нет, - отвечал я.
– А вы?

– Мне кажется, вижу, - ответил он, пристально вглядываясь во что-то, мне невидимое. Взгляд его остановился между ним и камином. Помолчав еще некоторое время, он продолжал.

– Это случилось несколько недель назад, - сказал он, - когда вы отдыхали в Швейцарии, и с тех пор, до прошлой ночи, я ничего не видел. Но все это время я чувствовал, что история еще не закончена. Я ощущал какое-то неясное беспокойство, предчувствие, и вот последней ночью, предполагая, что получу некий знак для себя, - я отправился на станцию метро Дауэр Стрит за несколько минут до урочного часа, когда случились оба падения и самоубийство. Платформа, когда я оказался на ней, была совершенно пуста, или казалась таковой; вскоре я услышал звук приближающегося поезда и внезапно увидел фигуру человека, стоявшего ярдах в двадцати от меня и смотревшего в туннель. Он не спускался вместе со мной по эскалатору, и, готов поклясться, мгновение назад его не было на платформе. Затем он внезапно направился ко мне, я совершенно ясно видел, кто это был, и чувствовал поток холода по мере того, как он приближался. Это не был поток воздуха от приближающегося воздуха, поскольку исходил с противоположной стороны. Он приблизился ко мне, и по выражению его глаз я понял, что он меня узнал. Его губы шевелились, но из-за шума, доносившегося из тоннеля, я не мог разобрать ни единого слова. Он протянул ко мне руку, словно бы умоляя что-то предпринять, но я с испугом, который до сих пор не могу себе простить, отпрянул от него, потому что знал, как я вам уже говорил, что это призрак мертвого человека, и моя плоть инстинктивно дрогнула перед ним, и этот страх совершенно заглушил и сострадание, и желание помочь, если это было в моих силах.

– Конечно же, ему было что-то нужно от меня, но я испугался и отшатнулся. В следующее мгновение из тоннеля показался поезд, и он, с жестом отчаяния, бросился на рельсы.

Закончив говорить, он быстро поднялся с кресла, пристально вглядываясь в пустоту перед собой.

Я увидел, что зрачки его расширились, а губы шевелятся.

– Он здесь, - сказал он.
– Мне должен был представиться шанс искупить свою трусость. Ничего страшного, я должен помнить, что я...

Пока он говорил, звук, похожий на очень громкий треск, раздался где-то возле камина, и я вновь ощутил поток ледяного воздуха. Я обнаружил себя стоящим позади кресла, вцепившимся руками в его спинку, словно инстинктивно отгораживаясь от чего-то или кого-то невидимого перед собой, но кто, - я знал это, - незримо присутствует. Здравый смысл подсказывал мне, что помимо меня и Энтони в комнате кто-то присутствует, но самое ужасное было то, что я его не видел. Любое видение, даже самое ужасное, как мне казалось, можно вынести; но знать, что что-то присутствует и не видеть это - было ужасно. Пусть это будет лицо мертвого человека, раздробленная грудь, - этот ужас не шел ни в какое сравнение с ужасом невидимого. Все, что я видел, ощущая страшный холод, была знакомая обстановка комнаты, и Энтони, застывший передо мной, насколько я мог понять, призвавший на помощь всю свою волю и мужество. Его глаза неподвижно смотрели на что-то прямо перед ним, некое подобие улыбки кривило губы. Потом он заговорил.

– Да, я знаю, кто ты, - произнес он.
– И знаю, что тебе что-то нужно от меня. Скажи мне, что именно.

Было абсолютно тихо, но то, чего не слышал я, слышал Энтони; пару раз он кивнул, однажды даже сказал: "Хорошо, я понял. Я сделаю это". И по мере осознания того, что здесь происходило, что здесь незримо для меня присутствует мертвый, что он разговаривает, во мне росло чувство бессилия, обычно сопровождающее кошмары. Я не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова. Я напрягал слух - и ничего не слышал, я напрягал зрение - и ничего не видел, меня обвевал холод, доносившийся сюда из страны теней. Не было ощущения ужаса от присутствия смерти; ужас заключался в том, что из этой безмолвной спокойной страны изгнана душа, которой не дано было упокоиться с миром, и этот ее уход побудил бесчисленные души ушедших поколений, оставив свои занятия, вернуться в этот мир, чтобы вернуть ее обратно. Никогда прежде пропасть, разделяющая мертвых и живых, не казалась мне с одной стороны огромной и сверхъестественной, а с другой - столь легко преодолимой. Вполне возможно, что мертвые могут общаться с живыми, но это не пугало меня, поскольку такое общение может происходить только в том случае, если оно добровольно. Здесь же присутствовало что-то ледяное и преступное, изгнанное из мира вечного покоя.

И вдруг в этом невидимом общении произошли страшные для меня изменения. Энтони замолчал, он больше не смотрел прямо перед собой, он перевел взгляд сначала на меня, а затем снова куда-то в пустоту; и я почувствовал, что его невидимый собеседник переключил свое внимание с него на меня. Одновременно, постепенно, перед моими глазами начало проступать...

Некое подобие тени на камине и панели над ним. Она становилась все четче, и наконец приобрела контуры человека. Постепенно начали проявляться детали, и я увидел в колеблющемся воздухе, подобном дымке, лицо мужчины, искаженное страданием и несущее отпечаток трагедии, горя, которое не в силах было бы отразить никакое живое человеческое лицо. Потом проявились плечи, а под ними огромное кроваво-красное пятно; и вдруг призрак предстал передо мной весь, целиком. Он стоял залитый кровью, с раздробленной грудью, из которой торчали сломанные ребра, словно шпангоуты старого, разваливающегося корабля. Скорбные, страшные глаза его были устремлены на меня, и я понял, что ледяной ветер исходит от них...

И вдруг призрак исчез, как исчезает свет, если выключить лампу, ветер стих; напротив меня стоял Энтони, в тихой, светлой комнате. Ощущение присутствия кого-то невидимого исчезло; мы были одни, и последние сказанные нами перед появлением призрака слова, казалось, еще не успели смолкнуть. Я пришел в себя, как приходит в себя больной после окончания действия обезболивающего. Все вокруг казалось немного нереальным, постепенно восстанавливая былую четкость.

– Вы с кем-то разговаривали, и этот кто-то не был я. Кто это был? Или что?

Он провел тыльной стороной ладони по лбу, и она заблестела от пота.

– Душа в аду, - сказал он.

Очень трудно вспомнить физические ощущения, когда они прошли. Если вам было холодно и вы согрелись, ощущение холода трудно вспомнить; если вам было жарко, а потом вы ощутили прохладу, трудно вспомнить, до какой степени жарко вам было. Точно так же, когда все кончилось, я обнаружил, что не могу припомнить чувство ужаса, которое внушал мне призрак своим присутствием всего лишь мгновение назад.

– Душа в аду?
– спросил я.
– Что ты хочешь этим сказать?

Он минуту или две ходил по комнате, затем присел на подлокотник моего кресла.

– Не знаю, что видели вы, - сказал он, - и что вы чувствовали, но ни разу за всю мою жизнь со мной не происходило ничего более реального, чем то, что произошло за последние несколько минут. Я говорил с душой, которая раскаивается в содеянном так, как это возможно только в аду. После событий прошлой ночи он знал, что ему, возможно, удастся с моей помощью установить связь с этим миром, он ускользнул, он искал меня и нашел. Он просил меня отправиться к женщине, которую я никогда не видел, и передать ей слова раскаяния... Вам не составит труда догадаться, кто это был...