Река текла в ожесточенье,Транжиря облаков труды,Ее поспешное теченье —Сокрытый умысел воды.И не вникая в суть фразера,Что тратит воду, речь оря,Вода текла во все озера,А большей частию — в моря.Дано ей снова превращатьсяИ в облака, и в снег пурги;Но я не буду возвращатьсяК тому, что было у реки.1939
Подражание древним
Ничего про женщину не надо ведать,Кроме имени.Остальное можно видетьИли трогать.Имя женщины — названье любви,А любовь — лишь чувство без названья.1939
«Покуда карты не раскрыты…»
Покуда карты не раскрыты,Играй в свои миры.И у разбитого корытаНайдешь конец игры.И, утомленный неборьбой,Посмотришь на ландшафт,И станешь пить с самим собойСтихи на брудершафт.1939
Баллада
Он вошел в распахнутой шубе,Какой-то сверток держал.Зуб его не стоял на зубе,Незнакомец дрожал.Потом заговорил отрывисто, быстро,Рукою по лбу провел, —Из глаз его посыпались искрыИ попадали на ковер.Ковер загорелся, и струйки огняПотекли по обоям вверх;Огонь оконные рамы обнялИ высунулся за дверь.Незнакомец думал: гореть нам, жить ли?Решил вопрос в пользу «жить».Вынул из свертка огнетушительИ начал пожар тушить.Когда погасли последние вспышкиЗатухающих искр,Незнакомец сказал, что слишкомПустился на риск.Потом добавил: — Теперь мне жарко,Даже почти хорошо… —Головой поклонился, ногой отшаркалИ незаметно ушел.1939
«В созвездья линзами двоякими…»
В созвездья линзами двоякимиТруба смотрела Галилея.В страну, открытую варягами,Плыла Колумба кораблея.В страну открытую, забытую —Таков удел любых Америк,А старый мир стал картой битою,Наивной картой Птоломея.1939
«Эх, раскинулось да Запорожье…»
Эх, раскинулось да ЗапорожьеУ Днепра.Люди уходили за Поволжье.Или я не прав?Наши предки шашками рубали,Налетая на невольничий базар:Плохо быть рабамиВсяких там хазар.И скакали кони по долинам,По полям.Только плохо подчиняться мандаринамИ сражаться даром за бояр.Это в непробудном этом детствеЯ припоминаю, как во сне.Мир сиял, огромен и естествен,В жалкой исторической возне.1939
«А школа мало мне дала…»
А школа мало мне дала:Там обучали только фразам,А надо изучать делаЗатем, чтоб развивался разум.Я был изгой и ротозей,О чем не сожалел нимало,Хоть, кроме нескольких друзей,Среда меня не понимала.Я был всамделишный изгой,Не умещающийся в эру,А в классе целый день доскойСкрипят старательно по мелу.Мне было многое дано,Читать я мог бы Вальтер Скотта,Но пропрошли давным-давноМои потерянные годы.Тогда я был еще дурак,Но я не знал, учившись в школе,Что, не куря еще табак,Нельзя писать стихов о море…Прошли года навстречу бедам,Я осознал, что не старьемПрекрасен мир, что быть поэтомГораздо лучше, чем царем.1940
«Поэта день — как д'eнь царя…»
Поэта день — как день царя,Всю жизнь готов трудиться я.Но каждый раз — тенденцияИ всякий раз — традиция.Ловлю минуту каждуюИ волю проявляю.В стихах, однако, царствуюЯ, а не управляю.1940
«Надо плакать иль смеяться…»
Надо плакать иль смеяться —На оркестрах полотнаБудут образы сменяться,Как в трамвае у окна.Это было лет за тристаДо тебя, Луи Люмьер,И великие артистыВсе могли (кто как умел).Но судьба не помогалаВсефортунною рукой,И на бедного МакараШишки падали (на кой?).А теперь, билет потрогавПо цене рубля за три,Приходи в кинематографИ смотри.1940
«Проходя по знойному Арбату…»
Проходя по знойному Арбату,Я мечтал всегда по мелочам.И людей бегущую армадуЯ, не изучая, замечал.Я не знал, куда они спешили,—Всяк по-всякому спешил пожить,—Но проверено, как дважды два четыре:Мне некуда больше спешить.Все суета сует и всяческая суета.Я всех люблю. Желаю всем успеха.Но не влияет на меня среда.Я все могу, но только мне не к спеху.1940
Из цикла «Схема смеха»
Жила на свете женщина,Ей было двадцать лет.Была она уже жена,А может быть, и нет.Приехала на «форде»,Явилась в кабинет,А муж ее на фронте,А может быть, и нет.Разделась и оделась,Глядит туды-сюды.Вдруг очень захотелосьЕй прыгнуть с высоты.Устроен испоконуВеков так белый свет,Что прыгнула с балкону,А может быть, и нет.Так написал банальныеСтихи один поэт,Должно быть, гениальные,А может быть, и нет.1940
«По пароходу дождь идет…»
По пароходу дождь идет,На пароходе здорово!Мне кажется, что пароходДождем относит в сторону.Позатопила рвы водаИ скачет пеной белою.А вывод тот, что выводаЯ из воды не делаю.1940
«Загружая гулкие года…»
Загружая гулкие года,Громоздятся факты биографии,Я иду и думаю тогдаО своей подпольной типографии.Обвиняют. Не хотят учесть,Что ничем подпольным не владею.Говорят они, что слухи есть,А поэтому вредна идея.Так, к примеру, пусты небеса,А идея бога в них зачата.И Глазков чего-то написал,Но на ясном небе напечатал.Это все совсем не пустяки:Облака из типографской сажи.— Эх, Глазков, забросил бы стихиДа шаблонной жизнью ихней зажил.— Я бы рад, да только не могу,И к тому ж стихи — моя работа,А вдобавок на своем векуНе привык бояться идиотов.Если б типографию имел яПошиба тайного, побрал чтоб черт его,На бумаге лучезарней мелаНапечатал очень бы отчетливо:«Легионы женщин и мужчин,Жители квартир и общежитий,У меня ротационных нет машин,А не верите, так обыщите!»1940
«Все мы, проработавшие Пушкина…»
Все мы, проработавшие Пушкина,Знающие признаки делимости на три,Разбиваем лучшую игрушку,Чтоб посмотреть, что у нее внутри.Только я нисколько не такой,На других нисколько не похожий,Безусловно самый я плохой,Потому что самый я хороший.Я не тот, кто дактиль и анапестЗа рубли готовит Октябрю.Я увижу на знаменах надписьИ услышу надпись: ЛЮ-Я-БЛЮ.ЛЮ-Я-БЛЮ. Моя любовь разбита.Это слово тоже разрублю,Потому что дьявольски избитоСловосочетанье: «Я ЛЮБЛЮ».Так затасканы Амура стрелыДа публичнодомная кровать.Это слово очень устарело,Но Любовям не устаревать.Пусть любовь сюсюканьем альбомится,Так любить умеют и кроты.Скажи мне, кто твоя любовница,И я скажу тебе, кто ты.1940