Избранное
Шрифт:
— Да, воробей на даче…
Нашли на улице деревянное игрушечное ружье. Максим очень обрадовался.
— Это ружье, мальчик, — сказал я.
— Удё! — повторил он и поднял находку над головой.
— Да, ружье…
Максим с минуту рассматривал его, а потом взял, как я беру гитару, — наперевес и заиграл. Правой рукой перебирал невидимые струны и притопывал ножкой.
— Что же это делает Максим? — спросил я.
— Мапима игает на гитае, — ответил Максим.
Если бы у нас, взрослых людей, ружья так просто превращались в гитары!..
Максим давно уже рифмует.
Вот он держится руками за решетку кровати, подпрыгивает, и на каждый прыжок у него рифма:
— Таня — ланя — паня — саня — баня — игаганя…
Недавно приехал к нам семилетний мальчик Вадим — Максимкин дядя. Как-то играют они на кухне. Слышу — Максим фантазирует:
— Дядя Вадя спит в помаде…
— А Мапишка где? — спрашивает, улыбаясь, бабушка.
— А Мапима в сёкояде! — тут же отвечает Максим. Вот тебе и первое стихотворение.
Купил я Максиму маленькое фортепиано «Звенигород». Каждый его клавиш волшебно звенит под пальцами.
Прошло два дня. Раз вечером смотрю, сын усаживает к решетке дивана плюшевого Мишку, рядом — куклу Таню, обезьянку Читу и крошечного желтого утенка.
Усадил. Поставил на диван фортепиано, открыл его и стал играть. Минуты две с упоением колотил пальцами по клавишам.
На полузвуке оборвал игру. Резко поднялся и зааплодировал.
Друзья сидели недвижимы. Они, вероятно, были поражены музыкой.
— Все. Асхадись, — сказал Максим и стал отнюдь не по-дружески расшвыривать их с дивана.
Концерт был окончен.
Выходные дни. Ура!.. Вот покатаемся на санках!.. Скорей одевать Максимку! Скорей одевайся, папа! Скорей доставать санки из-под террасы! Скорей!..
И мы на улице.
Падает снег. Тропинку вдоль дворов заносит. Никто не гуляет. А мы едем! Едем мимо дворов. Сворачиваем в глухой переулок. Его совсем занесло. Пробиваемся сквозь сугробы. Снег падает Максимке на шапку, на пальто, на валенки. Мальчишка смеется — счастливый.
Едем… Выбираю места поутоптанней. Все трудней пробиваться. Уже взмок. Останавливаюсь и оглядываюсь.
Деревья под тяжестью снега опустили ветви, будто руки по швам. В переулке — просторнее и светлее обычного. А снег все падает, кружит…
— Тяни, папа! — кричит Максим и поднимает на меня свои любопытные глазенки со снежинками на ресницах. — Тяни, папа!..
И я двигаюсь дальше. И чувствую, как тает снег на лице. И опять, что ни остановка — веселый крик Максима: «Тяни, папа!..»
Возвращаемся к дому. Из калитки выбегает смеющаяся мама.
— Ой, я тоже хочу с Мапишкой!
И усаживается на санки.
— Тяни, папа!..
Проходят выходные. В понедельник, чуть свет, по сугробам натаскиваю воды из колодца от Сетуни, угля и дров, завтракаю наспех, прощаюсь с сыном и бегу на электричку. Надо поспеть на работу.
Под террасой стоят Максимкины санки. Мельком взглядываю на них. И вновь мне слышится: «Тяни, папа!..»
— Папа! Папа! — слышится в бабушкиной комнате. Максим проснулся. Этими словами он начинает свой день. С папой он и засыпает вечером.
Папа — на первом месте. Играть — с ним. Читать — с ним. Есть — у него на коленях… Из всех зовущих рук он предпочитает руки папы. По вечерам он тянет бабушку на станцию встречать папу, хотя с ним вместе возвращается с работы и мама. Она идет впереди, ближе к сыну… Но Максим старается пробежать мимо нее, увернуться от ее расставленных рук — скорее к папе.
Мама огорчена. Она всячески старается завоевать Максимкино расположение. И игрушки ему! И конфеты! Даже купленное папой вручает мама. Но все остается по-прежнему.
— Я еще не видела таких детей! — говорит порой бабушка Наташа. Ее раздражает «нелюбовь» к маме.
— Папа! — зовет проснувшийся Максим.
— Мама, — слышится бабушкин голос.
— Папа, — повторяет Максим.
— Ма-ма, — бабушкин голос громче.
— Папа! — громче и голос Максима.
— Мама! — будто вталкивает это слово бабушка.
— Папа! Папа! Па-апа-а! — раздраженно кричит Максим.
Мама Люда спит. Чтобы не смущать бабушку, я медлю выйти к сыну. И думаю: «Что и как объяснить маме и бабушке, чтобы не обидеть их?..»
Снимает с нижних полок этажерки книги и аккуратно складывает их в стопки на сундуке. Сосредоточенно посапывает — увлечен занятием.
За стеной разговор. Там общая кухня — соседи стряпают. Сегодня выходной. К ним наехало гостей. С самого раннего утра хлопают двери, беготня, смех, крик…
Максим уже привык к коммунальному общежитию. Но когда что-то загрохотало, он крикнул:
— Вавава, не геми! (Варвара, не греми!)
На кухне оживленный разговор. Шум.
— Вавава, не кичи! (Варвара, не кричи!) — снова просит Максим.
Но на кухне за грохотом и криком не слышат Максимкин глас. Пойдем, мальчик, на улицу. Сегодня хорошая погода!.. Да, лучше мы пойдем гулять.
И мы начинаем одеваться.
Зашел ко мне старый институтский товарищ.
— Рот фронт, Максим! — сказал он. У него обыкновение так здороваться.
Максим вскинул кулачок:
— От фонт!
С тех пор у нас и повелось.
— Рот фронт, Максим! — говорю я при встрече или прощании с ним.
— От фонт! — звонко кричит сын и вскидывает к плечу правый кулак.
С террасы мы вкатили стиральную машину в прихожую, Максим тут как тут. То снимал шланг, то крутил стрелку часового механизма, то начинал раскачивать всю машину.
Внутри ее что-то болталось и еще больше привлекало мальчишку.
Мама отгоняла Максима от машины. Вчера на помощь ей снова пришел ключ от шкафа. Максим увлекся игрой с ключом и вроде забыл про машину.
Но когда маме понадобилось в шкаф, он оказался закрытым. А ключа у Максимки не было.