Избранное
Шрифт:
Пою гамзатовских «Журавлей». Слушает не шелохнувшись. Временами подпевает. Когда кончаем петь, говорит со вздохом:
— Хорошая песня. Только грустная.
Долго не засыпает. Нарочно беру его на руки, как грудного ребенка, и качаю. Застенчиво смеется:
— Ну, хва-атит, папа. Я же не маленький…
Рисует акварельными красками. Черную краску разводит и разводит. Вся страница черная.
— Что это ты нарисовал?
— Да это нефть горит.
Болен. Катар верхних дыхательных путей. Надо либо ставить горчичники, либо пить горячее молоко с инжиром. Не хочет делать ни то, ни другое. Как быть?
— Давай, — говорю, — или — или.
— Давай пить молоко, — отвечает.
Долго дует в чашку и наконец пробует пить.
— Ты мне дал не молоко, а какую-то непонятность и невкусность.
Не пьет.
Прибегаю к угрозе. Не помогает.
Мать кричит из кухни сердито:
— Я несу горчичники. Ну-ка, готовься!
— Сейчас, мама! — кричу я в ответ. А Максиму говорю тихо: — Давай шутку маме устроим. Выпьем молоко, пока она придет с горчичниками. Она придет, а мы ей — пустую чашку!.. Смеху будет!..
Тут же выпивает молоко. Глаза сияют. Заговорщицки подмигивает мне. Встает на кровати и в нетерпении кричит:
— Ну, иди, мама!.. Иди с горчичниками!..
Играет сам с собой:
— Убрать сходни!
— Есть, капитан!
— Отдать швартовы!
— Есть, капитан. Разыгрывает роли. Меняет голос.
Один в комнате. Громко отдает приказание:
— Убрать сходни!
Голос, в котором удивление:
— Как это убрать?
Голос, в котором участие:
— Зачем убирать?
Голос грозного капитана:
— Скоро ли сходни уберут? Ф-фу-ты, непонятливые шкоды!
Некоторое время в комнате слышится пыхтенье. Потом снова крик:
— Да что же это у меня все падает и падает? Вот дур-рацкая игрушка!..
— Что, уже сломал яхту? — спрашиваю, входя к нему.
— Она сама-а… — тянет он и с грустью смотрит на оторванный парус под шкафом.
— Зачем же ты обманываешь? Ведь это ты ее сломал.
— Да. Но я боялся, что ты меня ругать будешь…
Читаю сказку про волка. Он съедает козлят.
Максим не выдерживает и бьет волка кулаком (по картинке).
— Я скажу дедушке Пете, и он убьет волка лопатой. И он убьет противного волка!.. — решительно топает ногой Максим.
Потом придумывает еще много видов казни для волка.
Сошел снег. И вдруг снова выпал.
— Папа, а почему опять снег?
— Да, видишь, не хочет уходить зима.
— А знаешь, папа, я однажды видел, как весна превратилась в Кощея Бессмертного, напугала зиму. Зима испугалась и убежала.
Идем из детского сада по набережной. В руках у Максима игрушечный танк. Всю дорогу говорит о нем, расспрашивает. Узнанное тут же рассказывает мне.
Навстречу молодой папа с сынишкой, которому года полтора. Тот плачет.
— Почему плачет мальчик? — интересуется Максим.
Я возьми и ответь:
— Папа ему не купил такой вот танк, как у тебя.
— А почему? У него денежек нет, да?
— Возможно.
Тогда Максим серьезно говорит:
— Знаешь, наверно, мальчишкин папа зарабатывает мало.
Пришли из детсада и моем руки. Приглаживаю его торчащие вихры.
— Знаешь, папа, когда меня дергают за волосы, я смеюсь.
— А кто же тебя дергает?
— Воспитательница. Елена Васильевна.
«Ничего себе», — думаю.
— А почему же это она тебя дергает за волосы?
— Она хочет справиться со мной, — поясняет Максим. — А я не поддаюсь.
— И тебе больно?
— Да. И я за это «больно» смеюсь.
Надо поговорить с воспитательницей. Не выдумал ли он все это?
Построили с ним из кубиков станцию метро. Я ушел в свою комнату, он остался играть. Слышу — выразительно, голосом женщины:
— А где у вас продаются газеты? Скажите, пожалуйста.
Отвечает своим голосом.
— Нет у нас газет.
Потом приходит ко мне.
— Папа, а киоск у метро мы с тобой и не построили.
— Это наша ошибка с тобой…
И уходит строить киоск.
Купили Максиму светофор. Полдня играл им. Затем начал развинчивать-раскручивать. Надо же узнать, что там внутри.
Дело дошло до батарейки. Вскрыл. Из нее потекло.
Идет с мокрыми руками к матери.
— Мама, в батарейке какая-то слякость…
Смотрим телевизор. Мать в кухне у окна курит.
— Мама, иди сюда. Интересный фильм!
— Сейчас покурю…
Герои кинофильма простужены.
— Мама, хватит курить! — кричит Максим. — От твоего табака даже в телевизоре дяди кашляют!..
Спрашивает:
— Ты сегодня поедешь на работу?
— Да. Мы вместе поедем. Ты на свою работу — в детсад, а я — на свою.
— А где ты работаешь?
— В центре Москвы. У Кремля.
Садится на стул. Задумывается.
— Одевайся, — тороплю его. — Почему ты не одеваешься? Опоздаем в детсад!
— Ты плохо со мной говоришь, — отвечает.
— Как это плохо? — еле сдерживаю раздражение.
— Ты, папа, скажи вежливо: «Максим, одевайся, пожалуйста».
Приходится быть вежливым.
Едем в автобусе. Мест нет. Одна пассажирка взяла его на колени. Долго сидит молча. Потом поднимает к ней глаза:
— А мой папа работает у Кремля.