Чтение онлайн

— Будешь кушать? — спросила она.

— В школу надо бежать, — ответил я.

— Извини за сегодняшнее. Я просто не подумала. Если хочешь, я завтра же съеду.

— Тоже извини. Понимаешь… как бы тебе объяснить… — я хотел обрисовать ситуацию, но Олеся меня перебила:

— Ты всё ещё её любишь. Веру. Я понимаю.

— Точно, — я с радостью ухватился за объяснение, которое нашла Олеся. Пусть думает так, если ей от этого легче. — Давай просто забудем. Можешь жить тут до понедельника, пока не закончится срок аренды, а я поживу на той квартире. Что насчёт бухгалтерии решила? Будешь дальше заниматься?

— Конечно, — Олеся даже удивилась такой постановке вопроса. — Я уже начала понимать кое-что, скоро разберусь.

Завтрашняя поездка в Серпухов тоже оставалась в силе, и я мог вздохнуть с облегчением. Даже решил, что всё же сам отвезу Олесю домой. В конце концов, там снова мог оказаться прежний бедлам, и тогда девушке будет совершенно некуда идти. А ещё подумывал, не одолжить ли ей средства на новую дверь.

С каждым днём припекало всё сильнее. В пригородной электричке стояла духота, даже открытые форточки не спасали ситуацию. Солнце безжалостно светило в окна, и лишь с теневой стороны было более-менее нормально.

Мы с Олесей сидели на деревянных креслах напротив друг друга. Рядом — никого. Людей в вагоне мало, пассажиры сгрудились на теневой стороне, кто-то читал книжку, кто-то клевал носом. Мы ехали уже минут сорок, только что миновали Подольск, где сошло довольно много народа. Ещё часок — и мы на месте. Я смотрел в окно, на котором желтела нарисованная баллончиком жирная линия, наблюдая, как мимо проплывают леса, поля и небольшие городки.

— Есть хочу, — сказала Олеся. — Может, поедим уже?

Девушка находилась сегодня в каком-то приподнятом настроении. Поездка её явно воодушевила, да я и сам радовался возможности вырваться, наконец, куда-то из душных московских трущоб.

— Полностью поддерживаю, — я достал из рюкзака, который стоял рядом на сиденье, две овальные пшеничные булки, большую стеклянную бутыль с лимонадом лимонада и пирожки, завёрнутые в бумагу.

— Всегда хотела попробовать французскую булку, — Олеся схватила овальное изделие и тут же вгрызлась в него своими зубками. — Вкусно, — добавила она с набитым ртом. — Спасибо, что купил.

— Обычный хлеб, — пожал я плечами, а потом осёкся, вспомнив, что в этом мире белый пшеничный хлеб считался чуть ли не деликатесом.

— Ну ничего себе! — воскликнула Олеся. — Так говоришь, как будто каждый день ешь.

— Да просто ничего особенного, — я открыл бутыль с лимонадом. — Подумаешь…

— А я никогда не ела. Даже редко в какой пекарне встречала. Только я думала, что она хрустит, а она мягкая какая-то, не хрустит. Что-то тут не то.

— Не нам, видать, хрустеть французскими булками, — пожал я плечами и откусил пирожок с мясом. Мясо оказалось, прямо скажем, так себе. Я оценивающим взглядом осмотрел начинку, надеясь, что там всё-таки говядина, а не кошатина какая-нибудь.

— Ты «духовный»? — вдруг спросила Олеся, и я чуть пирожок из рук не выронил от неожиданности.

— С чего ты взяла?

— Просто подумала, что ты не смог бы убить всех тех бандитов, если б не был «духовным». А ещё я, когда полы мыла, нашла знаки в углах комнат под линолеумом. И они светились. Я сразу всё поняла.

«Вот блин, спалился», — я мысленно выругался.

— Нечего лазить, куда не просят, — сказал я вслух.

— Не волнуйся, я никому не скажу.

— Самое разумное решение.

Олеся принялась дальше грызть булку.

— А за нами следят, да? — снова спросила она.

— С чего ты взяла?

— Потому что мы возле метро кружили, следы запутывали. Я всё поняла.

— Какая-то ты понятливая не в меру, — нахмурился я. — Некоторые вещи понимать опасно для жизни. Вот это тебе понять сейчас важнее всего.

— Но я же должна знать… — виновато улыбнулась Олеся. — Мы же вроде как напарники.

— Кто мы? — я удивлённо приподнял бровь. — Нет, ты чего-то путаешь. Я просто попросил тебя помочь.

— Но мы же одно дело сейчас делаем.

— Слушай, давай проясним вот что: ты никакое дело не делаешь. Это не твои заботы, и тебе не стоит во всё это лезть. Прежде всего, это опасно. Поэтому я и хочу, чтобы ты съехала, и мы с тобой общались только по работе. У меня, если хочешь, выбора нет — приходится рисковать своей шкурой. А у тебя — есть. Тебе надо найти своё место в мире и просто жить дальше.

Олеся недовольно хмыкнула и опустила взгляд. Её настроение вмиг улетучилась.

— Ты меня поняла? Посмотри на меня. Поняла?

— Я не хочу жить в этом поганом мире, — надула губы девушка. — Тут нет ничего хорошего, одно дерьмо вокруг. Всё хорошее досталось тем, кто наверху, сраным дворянам и князьям. А мне что делать? На панель идти? Или в рабство опять?

— И что предлагаешь?

— Я хочу быть, как ты. Бороться со всякими сволочами. Я достаточно натерпелась.

Я вздохнул:

— А я не хочу, — посмотрев на Олесю, я встретил удивлённый взгляд. — Да, я не хочу ни с кем бороться. Я не собираюсь становиться народным героем или кем-то в этом роде. Когда закончу дела, я обо всём этом забуду, отучусь, найду работу, займусь каким-нибудь хобби, обзаведусь семьёй — в общем, чтоб всё, как у людей. И проживу как можно дольше в трезвом рассудке и добром здравии. Вот чего я хочу. И ты завязывай с этими глупостями. Твои стремления ничем хорошим не закончатся. У тебя нет нужных навыков. Ты даже домой к себе вернуться боишься. О какой борьбе может идти речь? Знаешь хоть, кто стоит за всеми этими бандами? Целая система. Одна большая долбанная система, с которой ни ты, ни я ничего не сделаем. А во главе этой системы — те, кто нас одним взглядом могут испепелить. Ты хоть это понимаешь?

— Наверное, — Олеся поджала свои тонкие губы.

— Вот и славно. Тогда больше не будем об этом вести разговоры.

После Москвы Серпухов показался спокойным тихим городком. От станции мы долго ехали на автобусе через частный сектор, потом миновали холм с храмом. Дом, который мы искали, находился в западной части города. Это был старая трёхэтажка в одном из переулков.

По пути от остановки я заметил компанию молодых людей, которые толпилась возле большого старого кабриолета. Какой-то здоровый парень в майке-алкоголичке поигрывал ножом-бабочкой и, когда мы проходили мимо, косо посмотрел в нашу сторону. Но потом тут же забыл о нас, переключившись на своих приятелей, и я вздохнул с облегчением: только драк с местными не хватало. За этот месяц мне порядком надоело махать кулаками, которые даже заживать не успевали, а демонов выпускать у всех на виду — так себе идея.

Девушку, которую я собирался допросить, звали Зухра. Она была уроженкой Бухарского княжества — небольшого марионеточного государства в Средней Азии на границе с Российской Империей. Квартира Зухры находилась на третьем этаже. Я остался внизу во дворе, а Олеся пошла наверх. Скоро она вернулась и сообщила, что Зухры дома нет, а её домашние рассказали, что вернётся она лишь часа через два, поскольку работает до девяти.

Продуктовый магазин, где работала Зухра, находился недалеко, и мы отправились туда. Когда вошли, я сразу узнал её (у меня с собой даже имелась фотография на всякий случай). Это была полноватой девушкой восточной внешности: смуглая, черноволосая с широкими бровями и глазами навыкате.