Чтение онлайн

В понедельник после занятий по магической практике ко мне подошёл Полкан. Отвёл в сторону и сообщил, что руководство снова просит меня участвовать в государственных состязаниях, которые пройдут этим летом. Как и прошлый раз, я должен был выступить от младшей группы.

Не сказать, что мне это было слишком интересно в данных обстоятельствах, но участие сулило неплохую прибыль, да и меткость надо потренировать, что я и собирался делать на подготовительных занятиях.

Тем временем оставалось отработать ещё две недели наказания за избиение Юсупова. Мне дали другой зал, но суть не изменилась — я всё так же разгребал песок, после чего до самой ночи мог тренироваться в полном одиночестве.

Одно плохо: для сильных заклинаний зал не подходил. Они, как минимум, добавили бы мне работы, а в худшем же случае, могли повредить стены или спортивные снаряды. Надо было искать другое место.

Полигон за тренировочным комплексом был настолько большим, что однажды я пробродил там часа полтора, осматривая все закоулки. Часть его представляло собой огромное пустое поле. Идти до него было не близко. Но во вторник, закончив с уборкой зала, я всё же решил туда отправиться.

Шёл двенадцатый час, студентов на площадках уже не было. За полчаса я дотопал до самого дальнего конца полигона и оказался один в заснеженном поле. Здесь даже фонари не горели. Они остались далеко позади. Левее виднелись силуэты бетонных конструкций, напоминающие причудливый заброшенный город.

Сделав подготовительные упражнения, я приступил к отработке огненной волны. Она получалась уже достаточно мощной, сметала на пути всё. После первого удара весь снег в тридцати шагах передо мной растаял. Дальность пока оставляла желать лучшего.

Повторив волну раз десять, я перешёл к мощным огненным шарам объёмного взрыва. Это заклинание было крайне эффективным, могло запросто уничтожать средних эфирников, но требовало много времени на создание. Я пытался уменьшить время, но при этом нарастить силу взрыва.

После получаса упражнений силы иссякли. Эфир был выжат до последней капли, я ощутил слабость во всём организме и вялость. Тело стало казаться немощным и хрупким, как хрустальный стакан. Я превратился в обычного человека.

Лишь спустя пять минут эфирные потоки начали наполнять меня, возвращая силу. На восполнение баланса потребовалось более часа. Домой вернулся уже глубокой ночью, а уснул и вовсе лишь под утро.

Но такие тренировки были необходимы. Благодаря им я мог выйти на качественно новый уровень.

Я планировал встретиться с Настей в пятницу, но когда позвонил, она заявила, что придёт в четверг. У неё опять что-то случилось. Сказала, нам надо срочно поговорить.

Она явилась, как мы и договаривались, к одиннадцати часам. Я к тому времени уже закончил работу и, дожидаясь свою подругу, повторял различные формы.

Настя вошла в зал и заперла за собой дверь.

— Привет! — крикнул я пошёл навстречу. — Как дела? Скучала?

— Меня хотят убить, — выпалила она.

— Кто тебя хочет убить?

Настя выглядела очень взволнованной, как и в тот вечер, когда она сообщила мне о давлении со стороны её родственников. Я сразу догадался, что и на этот раз виноваты они.

— Безбородко меня в это воскресенье возле дома подкараулил, когда я к родителям ездила. Знаешь, что он сказал? Что род расценивает нашу с тобой связь, как предательство.

— И?

— И намекнул, что убьёт меня. Теперь не знаю, что делать. У меня огромные проблемы. И всё из-за тебя. А ты опять где-то пропадал, за две недели даже не позвонил ни разу.

— Так значит, он узнал, что мы продолжаем встречаться?

— Да не знаю я! — воскликнула Настя. — Я уже ничего не понимаю. Я сказала, что мы не встречаемся больше, а он — давай за старое. Говорит, встречайся снова и выведывай информацию. Дескать, я должна реабилитировать себя в глазах рода, иначе убьют. Даже не знаю, что ему в голову взбрело.

Действительно, странно. Тайная канцелярия Шереметевых что-то выведала: либо то, что мы с Настей до сих пор встречаемся, то ли что она рассказала мне про планы Зейдлицев. Я не знал, что думать. Неужели за нами даже здесь шпионят? Или простое совпадение?

— Да, паршиво, — согласился я. — Вот пристали же, сволочи.

— Лучше скажи, что мне теперь делать? Мне надоела такая кутерьма. Связалась на свою голову… Зачем мне это всё?

— А мне зачем? Я Святославу тоже ничего плохого не сделал, но он уже полгода за мной охотится. Думаешь, мне это в радость?

— А мне-то какое дело? Какое я имею к этому отношение?

— Да никакого. Просто этим уродам так захотелось. Они и своих родственников не пожалеют.

— Это точно. Безбородко — подонок! Я такой подлости ещё не встречала. Как он вообще смеет?

— Он — простой служака. Настоящий подонок — тот, кто руководит им. Впрочем, все они хороши, по всем им петля плачет. Но пока ты здесь, волноваться не о чем. Святослав Шереметев не посмеет напасть на академию. Это будет иметь для него очень печальные последствия.

— Ага, мне до старости лет тут сидеть? Издеваешься? В это воскресенье идут на какой-то званый ужин. Мне тоже придётся пойти с ними.

— Так скажи, что заболела или что на тренировке камень на ногу упал.

— Придумаю уж что-нибудь. Но я не смогу прятаться тут вечно. Не сейчас, так через неделю или через месяц мне придётся поехать к родителям.

— Надо подумать. Может быть, скажу Вяземскому, он охрану приставит.

— Ректору? Ты с ума сошёл? Что мы ему скажем? Что нарушаем пункт семь?

— Вовсе не обязательно говорить о нарушении.

— А то он не догадается.

— Как бы то ни было, он на моей стороне.

— Да неужели? А кто-то, помнится, уверял, что господина Вяземского первый раз в жизни видит.

— Полгода прошло, мы познакомились поближе. Мы с ним просто союзники в большой игре.

— Какой ещё игре?

— Тебе не понять.

— Действительно, куда уж мне понять?

— Ты же сама говорила, что не интересуешься ни политикой, ни делами рода. Слишком много объяснять придётся.

— Ну так объясни.

— Как-нибудь потом. Просто знай, что Вяземский нам не враг. Он мне уже помог однажды. Если он приставит к тебе охрану, Святослав не полезет. Он не захочет воевать со столь сильным родом.

— Охрану? — Настя недоверчиво фыркнула. — Он меня скорее выгонит за нарушение. Тебе-то ничего не будет, а я вылечу.