Чтение онлайн

На крыльце показались полицейские, и человек в машине сразу встрепенулся. Он уже несколько дней следил за главным детективом, который мелькал в новостях в связи с закрытием клуба «Вакханалия» на «Аманде Роуз». СМИ сообщали, что полиция обеспечивает безопасность найденных на яхте молодых женщин. Заказчик пояснил – это и есть товар со штрихкодом. Но до этой минуты человек не знал, куда их увезли.

Кажется, он нашел товар. Девицы в этом корпусе.

Длинный тощий коп помоложе, в безобразном бомбере и военных ботинках, остановился прикурить сигарету. Второй, высокий, с черными волосами и бледной кожей, который больше всего интересовал следившего, одет в дорогое шерстяное пальто. На крыльцо вышли две женщины. Человек в машине знал, что шатенка – русская переводчица: детективы ее дождались, прежде чем войти в больницу, а как только они ушли, человек вскрыл ее машину. В бардачке нашлись визитки с адресом и фотографией. Он забрал одну из визиток и теперь разглядывал вторую женщину, запоминая внешность. Невысокая спортивная блондинка. Кто она, непонятно. Приехала позже. Все четверо несколько минут разговаривали у входа, наконец тощий коп всласть затянулся, выпустил сизый клуб дыма, затоптал окурок, поднял и положил в пакет. Подняв воротник, он пошел за старшим напарником к «Импале», стоявшей перед больницей, а женщины разошлись в разные стороны.

Человек и сам закурил, насмотревшись на тощего детектива. «Импала» выехала с парковки и свернула на улицу. Человек продолжал ждать в своем неприметном седане с заляпанными грязью номерами. Самым ценным его умением, возведенным в искусство, было терпение. Осторожность и осмотрительность, даже если часики тикают и давит срочность. За выполненные заказы он получает большие деньги. Это крупный заказ.

По выполнении ему велели отправить сообщение. Человек никогда не спрашивал почему. Он не испытывал волнения или иных эмоций, разве что гордость за идеально выполненную работу.

Когда отъехала маленькая синяя «Тойота Ярис» переводчицы, человек аккуратно затушил сигарету в пепельнице и завел мотор. Переключив передачу, он медленно двинулся следом, держась на расстоянии и слушая, как шуршат шины на мокром асфальте.

Миниатюрный бесенок с короткими фиолетовыми волосами и в белом халате высунул голову из лаборатории:

– А секретарь еще не пришла!

Энджи, уже порядком запарившись в полицейской форме, стояла с заветной коробкой на ресепшене «Экспертиз Андерса», рекомендованной Санни Падачайей. Рука болела от напряжения. Добираться утром на север полуострова оказалось делом адовым, поэтому Паллорино очень торопилась вернуться в Викторию к одиннадцати, иначе она схлопочет выговор в первый же день испытательного срока. Офисная каторга с девяти до пяти уже начала давить своей нудностью.

– Я приехала к доктору Джейкобу Андерсу, – коротко сказала она. – Он меня ждет, я звонила.

– А, так вы Энджи Паллорино? – переспросила незнакомка с фиолетовой головой, оглядывая форму патрульного.

– Да.

– Вот не ожидала увидеть полицию…

– Понятно.

– К Джейкобу сюда, – девушка повела Энджи по бетонной галерее строгих линий с огромными окнами, выходившими на залив – неспокойный, в белых гребешках волн. Обстановка пахла новизной – и деньгами: Санни Падачайя сразу предупредила, что Джейкоб Андерс – дорогое удовольствие, но заверила, что он один из лучших мировых специалистов по лабораторным исследованиям, недавно перебравшийся в БК из Британии и имеющий большой опыт работы в разных странах. В частности, раньше у Андерса были контракты и с ФБР, и с полицией Канады.

Лаборантка распахнула перед Паллорино дверь:

– Вот его кабинет, проходите.

Энджи внесла коробку в ультрасовременный офис с перегородкой тонированного стекла. Большие окна тоже выходили на серые воды залива, а вдоль окон тянулся письменный стол, блестевший стеклом и хромом. Стула за ним не было, в кабинете стояло лишь кресло для посетителей. Одну стену закрывали книжные стеллажи, на другой крепились мониторы и огромный смарт-экран. Везде можно было видеть черно-белое изображение происходящего в лабораториях и по внешнему периметру «Экспертизы Андерса», но на один экран, кажется, транслировалась подводная съемка кормления рыб, роившихся вокруг чего-то мутно-белого, запертого в высокой клетке вроде птичьей. В кабинете никого не было.

– Доктор Андерс!

– Здравствуйте, детектив Паллорино, – ответил низкий звучный голос. Энджи, прижав к себе коробку, обернулась на звук. Из-за стеклянной перегородки выехал человек в инвалидном кресле. Смотревшая примерно на уровень человеческого роста, Энджи не смогла скрыть удивления, опустив взгляд до его лица. Человек подъехал ближе и протянул руку: – Можете звать меня Джейкоб.

Легкий британский акцент, как у Андерса, всегда ассоциировался у Энджи с аристократизмом и превосходным образованием.

Пристроив тяжелую коробку на левое бедро, Паллорино ответила на приветствие. Рукопожатие доктора Андерса оказалось рассчитанно-твердым: в нем соединились решительность хирурга и чуткость пианиста. Этот человек казался живым парадоксом – несмотря на очевидную инвалидность, он излучал властность, а в серых глазах светились острый ум и доброжелательность. На вид Андерсу было около сорока, но возраста добавляла седина, инеем покрывавшая темные виски, и вертикальные складки у волевого рта. Красота киноактера, в которой, однако, чувствовалась смутная странность – какая, Энджи затруднялась назвать. Немного приободрившись, Паллорино выпрямилась под взглядом Андерса.

– Спасибо, что сразу согласились меня принять, – начала она.

Полицейская форма не могла не удивить доктора Андерса, но Энджи совершенно не хотелось ничего объяснять.

– Присаживайтесь, – предложил Андерс, – а коробку ставьте на стол. Чем могу помочь?

– Вас мне рекомендовала Санни Падачайя, главный судмедэксперт полиции Виктории, – начала Энджи, опуская коробку на стеклянную столешницу. Андерс объехал стол, а Паллорино присела в кресло для посетителей.

– Санни – моя давняя приятельница, – отозвался доктор. – Мы познакомились на конференции по проблемам судебной медицины в Брюсселе и общаемся вот уже много лет.

– Я тоже считаю ее своим другом, – это прозвучало довольно обыденно, но дело в том, что у Энджи не было подруг – любые попытки дружить вскоре сходили на нет. Она перешла к делу – время поджимало: – Я расследую старое дело 1986 года по просьбе моей знакомой… – и она рассказала Джейкобу Андерсу о девочке из «ангельской колыбели» и о том, как к ней попали материалы дела.

– Я открывала один из пакетов, с игрушечным медведем. Конечно, этого не стоило делать, но я была в перчатках и обеспечила практически стерильную среду… Мне нужна профессиональная интерпретация старых лабораторных отчетов, и еще я хочу узнать, нельзя ли с помощью современных технологий выделить ДНК из сохранившихся биологических образцов и оцифровать фотографии окровавленных отпечатков пальцев и фрагмента ладони. Понимаете, в полиции Ванкувера эти материалы собирались уничтожить как пережившие срок архивного хранения, но следователь увез их к себе в подвал и неоднократно открывал коробки дома, поэтому даже если там сохранились годные для анализа образцы, они могут оказаться загрязненными…

Джейкоб Андерс сидел спокойно и даже расслабленно, оценивающе глядя на собеседницу, словно обдумывая перечисленные ею обстоятельства.

– Ну что, возьметесь? – напряженно спросила Энджи, взглянув на часы.

– Вы осведомлены о наших расценках?

– Да. Оплата проблемой не станет.

Он облизнул губы, вглядываясь в лицо Энджи. У нее запылали щеки – Андерс видит, что она что-то недоговаривает. Пальцем растянув тесный воротник формы, Паллорино решилась.

– Для пользы дела я должна кое-что добавить… – она замолчала, глядя в глаза Джейкобу Андерсу: – Но это строго конфиденциально.

– Мы всегда работаем строго конфиденциально, – ответил он. – Конфиденциальность и тщательность – основа нашей профессии.

Поколебавшись, Энджи призналась:

– Это я та самая девочка, которую нашли в бэби-боксе. Но я ничего не помню – ни о той ночи, ни о своей прежней жизни.

В лице Андерса не дрогнул ни один мускул. Энджи ощутила странное облегчение, будто, доверив свою тайну другому, сняла с плеч огромную тяжесть, которую несла одна. Вот, оказывается, как чувствуют себя подозреваемые на допросе, когда наконец признаются в том, что пытались скрыть от полиции!