Чтение онлайн

– Послушай, я очень сожалею о сегодняшнем инциденте с Мисси. Не могу сказать, как мне жаль. И если это Джеб подглядывал за Куинн… тогда хорошо, что ты ненадолго уедешь отсюда. И еще, Рэйчел… – Он выдерживает паузу. – Если он действительно появится где-то рядом с тобой, звони 911. Мы готовы поддержать тебя. Все мы.

Все мы.

Я вспоминаю слова Джеба.

«В небольших городках вроде этого люди знают, что негласный договор о забвении может быть таким же прочным, как и обещание вечной памяти, – сказал он. – Иногда секреты находятся прямо здесь, у всех на виду, но все отворачиваются и предпочитают делать вид, будто ничего не происходило, потому что тогда им не придется сомневаться в собственной жизни, в своих детях, мужьях и братьях…»

– Спасибо, – говорю я и вешаю трубку. Тошнотворное ощущение холодным комком лежит в моем животе. Джеб добился своего. Он посеял во мне сомнение. Он начал раскачивать мою клетку.

Энни Пирелло сидела одна в патрульной машине, припаркованной в глубокой тени на другой стороне улицы от дома семьи Салонен. Констебль Лефлер, заместитель начальника участка, послал ее наблюдать за домом. Лефлер полагал, что человек, который появился на школьной территории и следовал за племянницей Рэйчел Салонен, был насильником и буйным преступником, недавно освобожденным из тюрьмы. Этот мужчина когда-то встречался с Салонен. Лефлер имел основание полагать, что этот мужчина может снова попытаться вступить в контакт с Рэйчел Салонен или с ее племянницей.

Судя по всему, заместитель начальника был прав. Мужчина в кожаной куртке на мотоцикле подъехал к дому Салонен вскоре после десяти вечера.

Энни позвонила и доложила об этом. Ей было велено оставаться на месте, продолжать наблюдение и ожидать возможного вызова по номеру 911. Но экстренного звонка так и не последовало. Она вышла из автомобиля и подкралась ближе. Из-за деревьев она видела, как Салонен разговаривает с темноволосым мужчиной. Они спорили. Прикасались друг к другу. Потом снова разговаривали.

Между этими двумя явно было неоконченное дело. Нечто очень личное, даже интимное. Он принес новости, которые, судя по всему, сильно потрясли Рэйчел Салонен.

Когда он уехал, направившись на север на своем мотоцикле, Энни снова доложилась Лефлеру, но он не велел ей следовать за мужчиной. Никакие законы не были нарушены. У них на него ничего не было. Пока не было.

Свет на втором этаже в доме Салонен погас после полуночи; она могла видеть верхние окна за деревьями вдоль дороги. Энни завела двигатель и включила фары.

Она вернулась в участок, чтобы отметить время окончания дежурства в свою смену.

Когда Джеб въехал на старый участок, эктоплазменные пальцы бледно-зеленого северного сияния протянулись по небу, вытягиваясь, скручиваясь, наступая и отступая под безмолвную музыку космоса. За деревьями было пусто и темно, не считая громоздкой тени от избушки над серебристой рекой.

Джеб оставил мотоцикл в роще рядом со старым бревенчатым домом своей матери. Он снял шлем и глубоко вдохнул холодный воздух, наполняя легкие. Он ощущал запахи глины, сосновой смолы, лесной подстилки, – совсем не то, что чуешь за бетонными стенами и колючей проволокой. Теперь это была его земля, оставшаяся от матери, которая умерла шесть лет назад. Пять акров земли среди высоких кедров вдоль Вулф-Ривер. Поместье было уединенным; вокруг на многие мили не было ничего, кроме дикой глуши. К западу простирались бесконечные леса, реки, высокие горы и глубокие долины – всю дорогу до вершины Тилка и дальше. На востоке находился Сноу-Крик. Лыжный курорт. Туристы. Это место располагалось посередине. Как и сам Джеб, чья жизнь никогда полностью не принадлежала заповеднику в соседней долине или лыжному курорту.

Здесь прошли его самые радостные и самые грустные моменты.

Дом был расположен возле старой лесовозной дороги для более легкого доступа. Ниже и ближе к реке находился старый амбар, где они держали кур. Летом они с матерью работали в огороде возле амбара с забором от диких оленей. Медведи представляли определенную проблему. Иногда гризли спускались с высоких склонов и вламывались в курятник. Иногда пума или койоты пытались делать то же самое. Вдоль берега реки стояли восемь маленьких бревенчатых хижин, построенных для туристического сплава на плотах, – небольшого бизнеса, который завели они с матерью до его ареста и заключения. Джеб был экскурсоводом во время первых поездок.

Он слез с мотоцикла, достал фонарик из багажного короба и медленно подошел к старому дому. Его мысли обратились к матери и к ее мечтам об этом месте, о его будущем.

Одним из множества его глубочайших сожалений было то обстоятельство, что она умерла, так и не узнав о лжи. Она умерла, считая своего сына насильником и убийцей.

Джеб провел лучом фонарика по стенам дома. Тени редели, съеживались и возвращались на свои места. Обшивка была сорвана с окон, стекла давно пропали. Парадная дверь повисла на петлях. Потеки воды казались темными слезами в пустых оконных проемах. Печальный, плачущий дом.

Стены были расписаны граффити: агрессивные, угловатые буквы бросались в глаза и сталкивались с тенями, пока он водил фонариком. Неудачное предприятие, гниющее в глуши, – вот как выглядело его старое поместье. Он со скрипом открыл покосившуюся дверь. Тени запрыгали и засеменили внутри, запах плесени ударил в ноздри. Он посветил на пол, где от его движения мягко поднималась паутина. Старые газеты, журналы и пустые банки валялись повсюду. Круг горелых углей и пепла был похож на шрам посреди бывшей гостиной: кто-то развел костер прямо на ковре и проделал дыру в крыше вместо каминной трубы. В дальнем углу валялся старый матрас.

Рот Джеба наполнился горечью, и ярость, которую он так упорно обуздывал в тюрьме, прорвалась снова, вцепляясь в него острыми когтями, призывая выйти наружу и отомстить за обиду. Джеб закрыл глаза и мерно задышал. Он вспомнил о Куинн, о Рэйчел. Гневу больше не было места в его жизни – во всяком случае, если он хотел получить их обратно. Спокойно дыша, он медленно обошел комнату. Мелкие когти заскребли по древу; мышь спряталась под матрасом.

Когда Джеб вошел на кухню, едкий запах ударил ему в ноздри. Он задохнулся и прижал рукав ко рту, обводя лучом фонарика пол комнаты. Мертвый енот. Использованные презервативы. Бутылки из-под спиртного. Сломанный кальян для курения марихуаны. Он почти мог слышать издевательский смех подростков. Тяжелое дыхание спаривавшихся тел. Образы наполняли его разум, мелькая, как языки пламени костра в старом гравийном карьере. Секс. Кошмар, который начался той ночью. К его горлу подступила тошнота.

Он вышел наружу и глубоко задышал, очищая легкие горным воздухом. Но его сердце не успокаивалось. Он боролся с яростью, охватившей его. Но увиденное не могло отвратить его от действия. Его не выдворят из города. Он имел право находиться здесь и восстановить свой дом.

Ему хотелось думать наперед. О Куинн. О свободе, но только не об этом.

Не о том, как его мать умерла здесь, поверив в его вину, вытесненная обществом за окраину, на которой она балансировала всю свою жизнь.

Он не мог изменить это прошлое. Эту трагедию. Но у него было будущее, достойное борьбы. И эта борьба должна быть хитроумной.

Он пошел вниз, к ряду хижин у воды, где останавливались рафтеры и рыбаки. Снова граффити и вандализм. Река плескалась и шептала свои песни. Он отвернулся от построек и посмотрел на воду.

Северное сияние призрачно отражалось над темной колеблющейся поверхностью, улавливая волны и мелкие водовороты, случайный плеск рыбы. На другом берегу черные хвойные вершины вонзались в призрачно-зеленое небо.

Чувство покоя наконец овладело им, пока он слушал тихий плеск воды. Несмотря на осквернение, это была его земля, его долины и его горы. В этом лесу он никогда не чувствовал себя потерявшимся или одиноким. А здесь, у воды, он ощущал дух своей матери. Здесь, а не в загаженных и прогнивших строениях, медленно разлагавшихся в лесу.