Избранные письма разных лет
Шрифт:
Ответьте, пожалуйста, на этот счет. Если да — я пришлю две-три странички, как маленькую статью, а не отзыв о книге, т. е. более общего характера и о Вас и о Вашем месте в русской литературе. Тогда хорошо, если бы Вы прислали бы мне «Коня Рыжего», для скорости и удобства. Читал я его и в «Нов<ом> Журнале» и в отдельном издании [213] и читал очень внимательно — но книга мне необходима для цитат. Ответьте.
Кстати — если бы видели пометки Бунина на страницах «Нов<ого> Журнала» — Вы бы очень веселились странными отметками нашего лауреата. В свое время, когда мы жили в Русском Доме в Жуан ле Пен, по его экземпляру я и знакомился с вашей этой прекрасной — такой человечной и такой русской книгой.
213
См. примеч. 198.
Хорошо. Я, между прочим, стараюсь писать сегодня не так неприлично грязно, как в прошлый раз, но боюсь, что получается все-таки вроде почерка Керенского или Маклакова [214] . Это все остатки моей недавней хвори, едва не сведшей меня в гроб да и по сей день не вполне меня отпустившей.
Я очень рад возможности посылать Вам отрывки из того, что будет называться «Жизнь, которая мне снилась» [215] . Не будь Вашего согласия на предложенный мною «товарообмен» — рукопись и, когда она получена, драгоценный чек — я бы, конечно, никогда не написал бы этой, давно мне «снившей<ся>» книги. Но теперь с позавчерашнего дня я уже пишу для Вас первый отрывок. Когда, приблизительно, я должен Вам его доставить, чтобы он попал в сентябрьскую книжку? Не знаю, конечно, но думаю, что получится ничего себе. М. б. даже и хорошо. Пишу я теперь приблизительно тем же стилем, что мои последние, понравившиеся Вам стихи — т. е. стараясь попроще без турусов на колесах дутой метафизики и пр. напущенья тумана. И в то же время хочу быть чутку серьезней, не врать что попало как — увы! — в ранних «Петербургских Зимах» — того, что Вы, деликатно, назвали Dichtung'oм! [216]
214
Александр Федорович Керенский (1881 — 1970) — политический деятель, министр-председатель, с 12 сент. 1917 г. Верховный главнокомандующий Временного правительства России, с 1918 г. в эмиграции. Г. И. познакомился с ним в середине 1920-х, сначала как автор выходившей под редакцией Керенского газеты «Дни», затем как с посетителем «воскресений» Мережковского — Гиппиус. Общался Г. И. с ним и позже — в Биаррице, а когда в 1940 г. Керенский уехал в США, переписывался.
Василий Алексеевич Маклаков (1869—1957) — юрист, член ЦК партии кадетов, депутат II—IV Государственной думы, с августа 1917 г. назначенный Временным правительством послом России во Франции, но в должность вступить не успевший, с 1924 г. председатель Русского эмигрантского комитета при Лиге Наций. Г. И., очевидно, общался с ним как с председателем Центрального комитета по устройству дней русской культуры (с 1927 г.).
215
Около 20 мая Г. И. обещал: «Чтобы не откладывать в долгий ящик — ответьте, хотите ли Вы нечто вроде „Парижских Зим" — т. е., м. б., без прежней „игры пера", зато сериозней и без того легкомыслия, которое „Зимы" портит. Таким вот образом: я Вам посылаю „порцию" — законченную саму по себе. Вы ее читаете и посылаете мне более менее обратной почтой за нее гонорар. А я пишу и посылаю второй кусок, снова зная, что получу за нее сразу деньги. Если это Вам подходит, то ничего лучшего не желаю» (Folder 129).
216
Воображение (нем.)
Да, чтобы не забыть, — исправьте, пожалуйста, в моем «Дневнике» описку: толковать (а не говорить , как в рукописи) мне в общем не о чем… [217]
Одоевцева Вам нежно кланяется. Она малость тревожится попадет ли в Ваши руки своевременно рукопись [218] . Насчет этой рукописи, от себя — и между нами!— прибавлю: если можете напишите автору, когда ее прочтете, по возможности лестно, т. к. сейчас это психологически очень важно для нее. Ведь стихи., написанные во время болезни [219] — действитель<но> написаны во время очень сериозной болезни и вообще в таких душевных и физических обстоятельствах, что лучше не вспоминать. И она еще медленнее, чем я, выкарабкивается теперь из ямы, в которой мы оба сидели. Это, повторяю, между нами. Что рукопись такая грязная [220] — потому что писалось во время оккупации и бог знает где валялась. Поэтому, если можно, не откажите прислать корректуру. Ну, как говорится, о обещанном авансе «не напоминаю», зная на опыте, как Вы быстро прислали мне деньги за стихи. Но все-таки… «округлите» его по возможности. Можно, для простоты, прислать на мое имя, но если это не полагается для отчетности или чего-нибудь вроде — то по carte d'identity фамилия ее тоже Ivanoff, причем буква имени I превратила<сь> за это время перемен карт в F., т. е. «F. Ivanoff».
217
Строчка из стихотворения «Все туман. Бреду в тумане я…» из цикла «Дневник (март — май 1953)».
218
Рукопись романа Одоевцевой «Год жизни».
219
См. примеч. 195.
220
Речь снова идет о романе «Год жизни».
Обнимаю Вас.
Ваш Георгий Иванов.
28.Р.Б.Гулю [221]
23/VI <1953>
5, civ. Charles de Gaulle
Montmorency (S et O)
Дорогой Роман Борисович,
Сегодня, 23 июня, получил «Коня Рыжего». Спасибо. О — преувеличенно — лестной надписи не буду распространяться. Я «скисняюсь», когда слышу такие выражения по моему скромному адресу. Но, разумеется, большое спасибо за такую надпись.
221
Опубликовано (с неточными прочтениями и пропуском двух строчек): «Звезда». 1994, № 11. Автограф: Folder 129.
«Портрет без сходства» и «Контрапункт» [222] пошлем Вам, как только раздобудем экземпляры, т.е. через несколько дней. Насчет отзыва о «Коне Рыжем» – решим, с Вашего согласия так: я даю отзыв в «Новый Журнал». Вы правы, Мельгунов, по-видимому, хотел бы замять отзыв о Вас: книга «была» у него, но «кто-то ее унес». Это «не к спеху» — когда он опять вернется из Мюнхена, он книгу «поищет» и прочий сухой мандеж в том же роде. Так что мне и проще и приятней прислать рецензию к Вам. Если я буду жив и здоров — вероятно я пришлю ее Вам довольно скоро, во всяком случае до «Жизни, которая…» [223]
222
«Контрапункт» — сб. стихотворений Одоевцевой (Париж, 1950).
223
«Жизнь, которая мне снилась» — мемуарная книга Г. И., задуманная, но не написанная. Никаких следом ее пока не обнаружено, хотя еще в 1951 г. Г.И. писал Берберовой: «Я пишу, вернее записываю „по памяти" свое подлинное отношение к людям и событиям <…>. Не берусь судить — как не знаю, допишу ли — но, по-моему, мне удается сказать самое важное, то, чего не удается в стихах, и потому мне „надо" — книгу мою дописать. Впрочем, мало ли что надо. <…> „Жизнь, которая мне снилась" — это предполагаемое название» (Н. Берберова. «Курсив мой». 2-е изд., т. 2, с. 557).
Чтобы кончить с этим, удовлетворяю тут же Ваше любопытство — законное! — насчет отметок и реплик Бунина. Нет, совсем не то, что Вы думаете. Кусок из письма, напечатанный перед текстом [224] , подтверждает, что «Великий Муфтий» [225] — в отличие от большинства нашей братии — мущина искренняя: пишет и говорит, что думает. Разница только в выражениях. Он отзывался и делал пометки в выражениях менее академических, чем в письме. И одобрения, и осуждения, сопровождались эпитетами весьма смачными. «Молодец с. с!» Или «св…. » — «вроде меня работает», чередовались еще более сильными выражениями, когда что-нибудь, как-нибудь «задевало» белых или «оправдывало» красных. Вот это последнее и было забавно: отметки делались в 1948 году [226] , когда на губах Муфтия не обсохла полпредская икра и не износились подметки, на которых он шлялся на рю Гренель [227] . И особенно забавно, трогательно даже — что в своей «непримиримости» он был ребячески искренен, без всякого оттенка притворства…
224
В качестве предисловия к «Коню Рыжему» напечатана часть письма И. А. Бунина к автору.
225
«Великий муфтий» — так в эмиграции иногда называли Бунина его знакомые. Муфтий — толкователь «Корана», юрист-богослов, облеченный правом выносить решения по религиозным и юридическим вопросам.
226
Речь идет о пометках Бунина на страницах «Нового журнала», где первоначально публиковался «Конь Рыжий»
227
Рю Гренель (Rue de Grenelle) — на этой улице в Париже находилось посольство СССР.
Хорошо. Значит, рецензию я даю Вам, на Мельгунова плюю, все в порядке. Перехожу к другому.
Это «другое» чрезвычайно взволновало нас обоих. Так взволновало, что прямо не нахожу слов. В Вашем последнем письме есть приписка: «а лучше приезжайте в Америку». И еще: «там вам будет житься не хуже, а, уверен, даже лучше, чем в Монморанси» [228] .
Видите ли, Роман Борисович, — переехать для нас в Америку значит, наверняка, не «лучше, чем в Монморанси» или вообще где бы то ни было во Франции, а значит возвращение в жизнь из (по корявому выражению Вейдле) «предсмертья» [229] . Нам обоим здесь отвратительно — тошно. Русский Париж — кладбище с могилами не дорогими, а чуждыми, располагающими не столько вздохнуть, сколько плюнуть. Делать здесь нечего ни Одоевцевой ни мне. Короче говоря, если бы представилась возможность из «прекрасной Франции» вырваться — и я и она считали бы часы и минуты до отъезда и, сев на пароход или аэроплан, и не оглянулись бы назад.
228
Г. И. несколько изменяет смысл слов Гуля, толкуя их как предложение переехать в США с его помощью . Гуль писал ему 13 июня 1953 г. следующее: «…зря Вы не приехали в Америку. Жили бы тут во всяком случае не хуже (а, уверен, даже лучше), чем в Монморанси» (BLG. Box 19, Folder 449). Через три месяца Одоевцева пишет о заболевшем Г. И.: «Какая уж тут Америка? Хотя для Жоржа это было бы без преувеличения продолжением жизни, ведь ему необходимо — по мнению врачей — радикально переменить обстановку. Он очень оживился и даже слегка „встрепенулся, как орел", (чему доказательство стихи „Дневника") от Ваших писем и надежды уехать в Америку. Но это продолжалось недолго. Выяснилось, что необходим залог, а его за нас никто не внесет. Сколько, казалось бы, у Жоржа читателей и почитателей, и нет никого, кто бы захотел ему помочь. Даже странно, мне иногда просто не верится» (BLG. Box 10, Folder 239).
229
См. примеч. 175.
И вот Вы пишете: «Приехали бы вы…» Значит ли это, что Вы можете достать для нас визы, такие визы, которых не надо ждать месяцами, заполняя десятки анкет и выстаивая часы в очередях? Если Вы это нам предлагаете устроить — ухватимся руками и ногами и будем Вашими неоплатными должниками навсегда. Но ни я, ни она не в силах преодолеть всяких рогаток и волчьих ям, всех очередей, анкет, сертификатов домисил (фр. domicile — жилище. — А. А) за десять лет (тоже требуется) и т. д. — которые нужны, чтобы получить визу в «обычном порядке».
А если я Вас правильно понял и вы хотите нам протянуть руку, чтобы перебраться к Вам через океан, то, пожалуйста, пожалуйста сделайте это. В надежде, что это так, перечислю наши расчеты и возможности.
Чех<овское> Изд<ательство> обещало подписать в конце мая контракт с Одоевцевой на ее роман. Это до сих пор еще не сделано, т. к. они — как Вы лучше меня должно быть знаете — ждут кредитов [230] . Допустим, 500 долларов у нас разойдутся, но тысяча останется на билеты и на первое время. Одоевцева с детства знает досконально английский язык — ее здесь не раз спрашивали англичане, «давно ли она на континенте», принимая за своего брата. Она свободно, отличным стилем по-английски пишет. Кроме того — в отличие от меня — она очень социабельна, очень любит людей — всяких людей — работу — всякую живую работу.
230
Напиши<те>, что знаете, когда можно ждать этих ассигновок и вообще что знаете.
В Биаррице после liberation она два семестра была студенткой (для собственного удовольствия) американского военного университета, и у нас на даче сплошь и рядом собиралось по тридцать—сорок и студентов и профессоров, и «контакт» между ними и ею был полный.
Пишу это к тому, что, может быть, возможно было бы скажем через милого Мих. Мих. Карповича, устроить ей место учительницы при каком-нибудь колледже? Тогда бы мы, приехав, имели сразу почву под ногами. А она бы — поверьте — не подвела бы того, кто бы ее рекомендовал. Впрочем, лучше подождать Вашего ответа и не пытаться сказать сразу все. Но м. б полезно — для визы — прибавить, что И. В. как-никак автор двух книг, изданных по-американски и в Нью-Йорке. «Ангел Смерти» — «Out of Childhood», Richard R. Smith, N. Y. и «All Hope Abandon», Panteon Books, 1949, N.Y. Последняя – не знаю, слышали ли Вы о ней – антикоммунистическая книга. Отберите, кстати, у М.М. Карповича экземпляр и прочтите на досуге – увидите сами, что это и как написано.
Я, кроме контракта Чех<овского> Изд<ательства>, никаких доказательств, что я тоже писатель, не имею. Но тут, вероятно, на выручку можете прийти Вы?
Так вот, дорогой Р. Б., — будьте милым, ответьте на все это по возможности сейчас же, т. к., повторяю, оброненная Вами фраза — как вдруг приотворенная дверь из склепа и в щелку воздух и солнечный луч. Если нам прийдется свидеться и поболтать — я Вам тогда расскажу, чего мне пришлось пережить, и Вы поймете жадность, с которой хватаюсь за Вашу обмолвку. Ну, понятно, с нетерпением ждем и «известий» о «Годе жизни» [231] . И. В. сердечно Вам кланяется и благодарит «за прошлое и будущее».
231
Из «Года жизни» Одоевцевой в «Новом журнале» были опубликованы два фрагмента (1953, кн. XXXV и 1956, кн. XLV — под заглавием «Когда бушевала буря»); полностью роман напечатан в «Возрождении» в 1957 г.