Избранные письма разных лет
Шрифт:
Да, в последней книжке нам обоим очень понравился Елагин. Кроме последней строфы, в которой подъем скисает [380] . Но все-таки очень хорошо. Таланту в нем много. Но вот «в университете не обучался», как говорили у нас в цехе.
При случае передайте от меня Маркову искренний привет. Он мне и стихами («Гурилевские Романсы» — в «Опытах» слабо [381] ) и обмолвками в статьях очень «симпатичен». И, передавая привет, спросите заодно, какие мухи е-ся в его голове, когда он преподносит, да еще в виде «афоризмов», галиматью вроде:
380
Иван Венедиктович Елагин, наст, фамилия Матвеев (1918—1987) — поэт, сын дальневосточного футуриста Венедикта Марта (Матвеева), в 1941 г. оказался в оккупированном Киеве, вместе с женой, поэтом Ольгой Анстей, в 1945 г. перебрался в Мюнхен, в 1950 г. переехал в США. Г. И. в статье «Поэзия и поэты» («Возрождение». 1950, № 10) отметил «несомненный талант» Елагина среди новых эмигрантских поэтов второй волны, назвав его при этом «ярко выраженным человеком советской формации». Г. И. говорит о стихотворении «Отпускаю в дорогу с Богом…» («Новый журнал». 1955, кн. XLI), вошедшем позже с несколько измененной строфикой в сборник Елагина «Отсветы ночные» (1963).
381
Владимир Федорович Марков (род. в 1920) — литературовед, поэт, учился на романо-германском отделении филологического факультета ЛГУ, в 1941 г. ушел на фронт, ранен, попал в плен, жил в Германии, с 1949 г. в США, профессор (1957—1990) русской литературы Калифорнийского университета (Лос-Анджелес). Один из самых ценимых Г. И. представителей второй волны русской эмиграции. Письма Г. И. к Маркову опубликованы отдельной книгой (см. наст, издание, с. 319 и др.). В письме к Юрию Иваску Г. И. пишет о Маркове 1 мая 1957 г.: «…чрезвычайно ценю его и как эссеиста и как поэта — и что бы он ни написал, будет обязательно „органически" умно и по существу» (BL. Gen Mss Box 1, Folder 16). Маркову посвящено одно из лучших стихотворений Г. И. «Полутона рябины и малины…». Поэма «Гурилевские романсы» напечатана впервые в «Новом журнале» (1951, кн. XXV). В «Опытах» (1955, кн. IV) Марковым опубликована поэма без названия.
<Дальше в письмо вклеен вырезанный печатный текст:>
«Пиковая дама» написана во Флоренции [382] ; «Мертвые души» — в Риме. — Да, но не эмигрантами.
Это что же «не та» «Пиковая дама», как не тот Юрий Милославский [383] ? И Ди-пи [384] надо бы знать, что Пушкин, хотя «…и был он камергер» (строчка из Эренбурга! [385] ), но заграницу Николаем не выпускался.
382
Имеется в виду опера П. И. Чайковского «Пиковая дама» (1890).
383
Хлестаков в «Ревизоре» Гоголя, уличенный в том, что не он написал «Юрия Милославского», спохватывается: «Ах да, это правда: это точно Загоскина; а есть другой “Юрий Милославский”, так тот уж мой».
384
Ди-пи — аббревиатура от англ. «displaced persons», «перемещенные лица» — официальный термин Лиги Наций для всех лиц всех стран, оказавшихся вне мест проживания в результате Второй мировой войны. Г. И. употребляет этот термин в более узком смысле, имея в виду пленных и отправленных на работу в Германию жителей СССР, эмиграцию второй волны.
385
Из стихотворения «Где солнце, как желток, белы потемки…», вошедшего в берлинский сборник Эренбурга 1922 г. «Звериное тепло» (указано Б. Я. Фрезинским). Пушкин камергером не был: имел низший придворный чин — камер-юнкера.
Или
<Дальше также вклейка:>
Пушкин только начал переводить (несколько строк) отвратительную Вольтерову «Девственницу», но бросил. Гумилев продолжил, и его хватило на целую песнь. Кузьмин довел до конца весь перевод.
Мера внутренней поэтичности.
Довели «до конца» Адамович и я — кажется, я 12 песен, а Адамович 10. Гумилев обожал «Девственницу» — отдал он нам ее за недосугом, «оторвал от сердца», как выразился отдавая. Гумилев принес нам ее, т. е. заказ на перевод, в качестве подарка на новоселье «моим лучшим переводчикам» и даже обиделся, когда мы недостаточно ликовали и благодарили [386] . У меня в сгоревших в Биаррице книгах было первое издание, где ясно было сказано, кто, что и сколько перевел. Потом было еще издание. Уже без наших фамилий, просто «под редакцией М. Лозинского» [387] . Но откуда взяли Кузмина (да еще с ь, что тоже надо знать). Кузмин бил поклоны по всем богомольням, ненавидел всякое кощунство и «Девственницу» презирал, вероятно, не меньше Маркова.
386
«Орлеанская девственница» Вольтера переведена Гумилевым, Адамовичем и Г. И. при участии М. Л. Лозинского и издана в 2 томах (Пг., 1924). В издании сохранено начало песни I, переведенной Пушкиным. Второй том переводился уже после смерти Гумилева — Г. И. и Адамовичем (семь песней — Г. И. и четыре — Адамовичем). Перевод «Орлеанской девственницы» был последней литературной работой Г. И. в России. О ней рассказано в его очерке «Качка. Отъезд из России», напечатанном в рижской газете «Сегодня» (1932, № 336,4 дек.).
387
Лозинский, кроме части песни I, перевел также варианты «Орлеанской девственницы» (вместе с Адамовичем). В повторном издании 1935 г. имена переводчиков, естественно, исчезли: к этому времени в СССР упоминание имен расстрелянного поэта и двух эмигрировавших было невозможно. Вместо их фамилий была напечатана «редакционная справка» о том, что «весь текст перевода заново проверен и обработан М. Л. Лозинским».
Скажите ему, т. е. Маркову. Нежно — он заслуживает нежности. Пусть остерегается впредь. А то получается на его примере — как в его же третьем афоризме:
<Дальше вклейка: >
Разница между парижскими и «новоэмигрантскими» поэтами и писателями: первые искали самого главного в себе, в мире, в искусстве; вторые уверены, что они и есть самое главное.
И что за занятие писать афоризмы! Лейб-гусара полковника Ельца все равно не переплюнешь. М. б., читали в свое время: «Смерть есть тайна, которой еще никто не разгадал». И рядышком: «Разбить бидэ — быть беде». С портретом автора в ментике и с посвящением моему другу принцу Мюрату [388] . Куда уж тут тягаться.
388
Юлий (Юлиан) Лукьянович Елец (1862—1932) — военный журналист и историк, прозаик, служил в Лейб-гвардии Гродненском гусарском полку, с 1908 г. уволен в отставку в чине полковника, после революции в эмиграции, умер в Бельгии. В «Китайских тенях» («Звено». 1926. № 195, 24 окт.) Г. И. упоминает Ельца как автора журнала «Столица и усадьба». Однако ни приписанных ему афоризмов, ни посвящений принцу Мюрату в этом журнале нет.
Пишу я Вам что попало, но, как видите, с явным стремлением подразить блеску Ваших писем. Разумеется, получается не то. Но и старанье тоже считается. Сколько великих людей и великих произведений взошло на одном стараньи. Вся (почта) — блестящая — французская литература живой пример. Давно ли Вычитали Флобера? Я вот сейчас перечитываю: один пот, а, в общем, ведь «весьма недурно».
Ну, ну — что это Вы напише<те> об «Атоме» и вообще. Жду с чрезвычайнейшим интересом. Только не откладывайте — напишите. Что желаете, как желаете — это и будет хорошо. Зинаида [389] , которую я обожаю, писала вообще плохо. Говорила или в письмах — иногда все отдать мало, такая душка и умница. А как до пера — получается кислая шерсть. Кроме стихов. Я тщусь как раз в своих новых воспоминаниях передать то непередаваемое, что было в ней. Трудно.
389
Зинаида Гиппиус.
«Атом» должен был кончаться иначе: «Хайль Гитлер, да здравствует отец народов великий Сталин, никогда, никогда англичанин не будет рабом!» Выбросил и жалею. Так же как жалею, что не вставил песенки
«Жил был Размахайчик Зеленые Глазки» [390] ,которую Вы, кажется, знаете. Эпатажа, пожалуй, немножко пер<епугался?> Но ведь в 1937 году, заметьте, когда Миллера [391] и в помине не было. «Заимствовал» же я многие «образы» — мертвая девочка и пр. — у бессмертного Ал. Ив. Тинякова-Одинокого [392] , сотрудника «Весов» [393] , члена Союза русского народа, потом члена коллегии Казанской че-ка. Я его поил водкой, а он изливал душу. Очень было любопытно и органически-неподдельно. Были, вперемежку, и стихи:
390
Стилизованные рисунки зверьков, которыми Г. И. украшал свои рукописи, автографы, надписи на книгах.
391
Генри Миллер (Miller; 1891—1980) — американский писатель, прославившийся эротическими, носящими автобиографический характер романами «Тропик Рака» и др. Написанные на английском, они были запрещены и в США и в Англии до начала 1960-х гг. В 1930 г. Миллер уехал во Францию и издал там «Тропик Рака» в 1934 г., т. е. до «Распада атома». Не исключено, конечно, что издание это прошло мимо внимания Г.И. и русской диаспоры в целом.
392
Александр Иванович Тиняков, псевд. Одинокий (1886-1934) – поэт, прозаик, литературный критик, отличался «карамазовской» широтой воззрений и поведения, в 1916 г. под псевдонимами участвовал одновременно в революционных и черносотенных изданиях, сразу после 1917 г. активно сотрудничал в большевистской печати. Судьба его в советское время печальна: в поздние свои годы он зарабатывал подаянием. Тиняков — автор одной из рецензий на «Памятник Славы» (см. наст, издание, с. 212—213). Г. И. опубликовал о Тинякове очерк «Александр Иванович» в рижской газете «Сегодня» (1933, 22 янв.), сценка с Тиняковым в «Бродячей собаке» вошла в «Петербургские зимы».
393
См. примеч. 131.
Я ужасно хочу написать свои воспоминания, потребность чувствую. Помру и сколько «подробностей» помрет со мной. Но то да се. И по-видимому на Чех<овское> Издательство надежды мало.
Ну спасибо «за яблоки» [395] , они еще едут. Когда последний срок , чтобы дослать стишки.
394
Из ненапечатанного при жизни Тинякова стихотворения 1910—1911 гг. «Любовь» с первыми строчками (в списке Б. А. Садовского): «Я вступил в половое общение / С похотливою, жирной старухой…» 13 (см.: Александр Тиняков (Одинокий). «Стихотворения». Подгот. текста, вступ. ст. и коммент. Н. А. Богомолова. Томск, 1998, с. 231, 321).
395
В письме от 21 июля 1955 г. Гуль сообщает, что из Нью-Йорка 6 июля отправлена для Г. И. посылка с «костюмом серым в яблоках» и другими вещами.
Ваш всегда
Жорж.
Отправить письмо (надо взвесить) — настоящий подвиг: надо ползти далеко по жаре и потом торчать час в узкой комнатушке, набитой голыми оболтусами, пока соберешься. Одновременно с письмом попытаюсь отправить от И. В. Ольге Андреевне маленький флакончик. Объяснение: 1) маленький в виде пробы — дойдет ли, 2) это духи, которые — точно такие, без всяких изменений продают в Париже в кутюрных [396] домах за агромадные тыщи. Для местного жителя же по цене скромной. Если дойдет и подойдет — чем богаты, тем рады — будем снабжать.
396
В данном случае — «модных и дорогих» (от фр. couter).
Ж.
Целую руки Ольге Андреевне. Жена же моя спит в саду. Так я ее не трогаю.
41.Р.Б.Гулю [397]
8 августа <1955>
41 в тени
Дорогой Роман Борисович,
Пришли вместе посылки и Ваше письмо. Бурная благодарность за нестоящий флакончик нас потряслa. [398] Да, вот они настоящие джентльменские манеры. А мы хамски ноншалантно <Небpежно (от <MI>фp.<D> nonchalant).> принимаем Ваши благословенные дары. Да еще сообщаем – это узко, это чересчур широко и т.д. Утешаюсь тем, что все равно "бледны все имена и стары все названья – могу ли передать твое очарованье" [399] . Костюм первоклассный, a синяя куртка восхитительна. Подозреваю, что Вы из высшей деликатности, свойственной, очевидно, Вам – нарочно продрали маленькую дырочку, чтобы мне не так было совестно. Как Уальд [400] , заказавший нищему платье у своего портного с двумя гармоническими заплатками, для очистки совести.
397
Опубликовано (с мелкими огрехами): Георгий Иванов. «Девять писем к Роману Гулю». Публикация Григория Поляка // «Звезда,> 1999, № 3.
398
В одном из июльских писем Г. И. сообщал: "Одновременно с письмом попытаюсь отправить от И. В. Ольге Андреевне маленький флакончик. Объяснение: 1) маленький в виде пробы – дойдет ли, 2) это духи, которые, точно такие, без всяких изменений продают в Париже в кутюрных домах за агромадные тыщи. Для местного жителя же по цене скромной. Если дойдет и подойдет – чем богаты, тем рады – будем снабжать".
399
Начало ст-ния (пропущена строка) Михаила Кузмина из цикла "Осенний май" (1911): "Бледны все имена и стары все названья – / Любовь же каждый раз нова, / Могу ли передать твои очарованья, / Когда так немощны слова?"
400
Оскар Уайльд (Wildе, 1854-1900) – английский писатель; резкий критик "буржуазной морали" с точки зрения "дендизма", он старался "обратить искусство в высшую реальность и жизнь – в чистую форму воображения". В уничижительном для Г. И. смысле с Уайльдом его сравнивал Эрих Голлербах, вспоминая о петроградском Доме литераторов 1920-х гг.: "…как бы Уайлд чухломской выделки" (Эрих Голлербах. "Встречи и впечатления". СПб., 1998, с.95).
Присланные мне вещи чудные и доставили мне очень большое удовольствие. Но никакого сравнения все-таки с пестрой кофточкой и бусами, которую Вы сняли с графской дамы [401] для известного политического автора [402] . Этот автор буквально от них в раже – надевает, снимает, опять надевает, вертится во все стороны, всем показывает, дает щупать, смотреть насквозь и т.д. Попали ими в самую цель. Благодарю Вас за них и за него – т.е. за вещи и за автора. Последний ужо соберется и сам отпишет Ольге Андреевне и Вам. Очень интересно насчет Вашей манеры писать. У меня нет, увы, никакой манеры. Все написанное мною в прозе хорошо – т.е. относительно хорошо после долгого вылизывания и пота. После долгого старания иногда достигаю эффекта кажущейся легкости и непосредственности. Написав, не соображаю, что хорошо, что плохо. Царя в голове не имеется. Мысли возникают из сочетаний слов. Вообще я в сущности способен писать только стихи. Они выскакивают сами. Но потом начинается возня с отдельными словами. Удовольствия от писания вообще не испытываю ни "до", ни "после". Знаете анекдот: доктор, дайте средство, чтобы не беременеть. Стакан холодной воды. До или после? Вместо. Это, впрочем, ни к селу ни к городу. И Вы еще лестно отзываетесь о моих "блестящих" письмах. Это опять Ваше джентльменство. От жары я стал идиотом. Только и жив, что отпиваюсь вином со льдом, а ем <-> ни черта. Это мне очень вредно, но других средств не нахожу. Если не заниматься высокими делами, то все-таки здесь изумительно хорошо. После нашей адской жизни последних лет.
401
В письме к Г. И. от 14 мая 1955 г. Гуль сочинил целую историю про "американского графа", которого якобы "Бог сотворил так, что все с него – тютелька в тютельку нa Вас <…> И вот 10 мая к Вам ушла небольшая, но не без приятности посылка с вещами этого самого американского графа".
402
"Политическим автором" Г. И. в этом и нескольких дальнейших письмах называет Одоевцеву – видимо, используя какую-то реплику Гуля по поводу воссоздающего жизнь советской политической элиты 1930-х гг. романа "Оставь надежду навсегда".
Не трогаю темы – о Вашей статье. Слишком серьезная вещь. Убежден, что так, как Вы напишете, никто обо мне еще не писал. И, конечно, не в похвалах дело. Я не ждал никакой статьи, когда всем говорил (наверное, и Вам), что Ваша статья о Марине Цветаевой не сравнима ни с чем о ней написанным. Откуда у Вас, "человека постороннего" – такой нюх на стихи. Честное слово – лиха беда начало – есть Цветаева, будет Георгий Иванов (очень одобряю, если так назовете) [403] – почему бы Вам не продолжить. Получится замечательная книжка. Если не решите, что я Вам как заинтересованное лицо льщу, то скажу – судя по Цветаевой, получится нечто совсем другое, но на уровне "Книги отражений". Иначе – на уровне, никем, кроме Анненского [404] , не достигавшемся. Судите сами: "Письма о русской поэзии" [405] – краткий учебник акмеизма. Брюсовы раздачи [406] – награды за хорошее поведение. Умница Зинаидa [407] либо ругалась – педераст, онанист, сволочь, – либо разводила неопределенные сопли. Адамович как удав, гипнотизирующий кроликов "парижской ноты" [408] . Лучше всех писал, по-моему, – кроме Анненского – Белый [409] , но уже так заносило, что идет не в счет. Хуже всех пишу критику я – либо в ножки, либо в морду. Притом по темпераменту больше тянет в морду. Предупреждаю опять: пишу и отошлю не перечитывая, пишу в кафе под роскошными пальмами, и стопка блюдечек (если не забыли французские кафе) все растет. Откровенно скажу, ничего не понял насчет пакостей, которые нравились Блокy [410] . Эх, вот был у меня "старый друг" Н. Н. Врангель – брат главнокомандующего [411] . B отрывке, который я собираюсь обрабатывать для Вас, я как раз о нем говорю. Это была личность! И в "мочеполовых делах" тоже "гигант мысли, особа, приближенная к императору" (Золотой теленок) [412] . Этого написать нельзя. Можно рассказать. Все эти Фиалки и Милюковы [413] – щенки. Чудовищно-непредставимо-недоказуемо. До величия доходившая извращенность. Так и умер. Во время войны он был начальником санитарного поезда: жил в поезде, ни с санитарами, ни с санитарками ничего – это его правило. Но на стороне развлекался, очевидно, в свободное от службы времечко. Умер покрытый странными пятнами – заражение трупным ядом.
403
Гуль совету Г. И. последовал: его статья о поэте называется "Георгий Иванов".
404
У Иннокентия Федоровича Анненского (1855-1909), поэта особенно ценимого Г. И. в поздние годы как ближайшего из непосредственных "предшественников", вышли две "Книги отражений": собственно "Книга отражений" (СПб., 1906) и "Вторая книга отражений" (СПб., 1909).
405
Книгу мэтра и учителя Г. И. Николая Гумилева "Письма о русской поэзии" сам автор не успел подготовить к печати. После его гибели работу завершил и издал со своим предисловием Г. И. (П., "Мысль", 1923).
406
Валерий Яковлевич Брюсов (1873-1924) – поэт, один из создателей символизма в России, писал рец. почти на все поэтические издания эпохи "серебряного века". Из символистов оказал наиболее существенное воздействие на "школу Гумилева". Однако как поэта Г. И. перестал его ценить очень скоро.
407
Зинаида Николаевна Гиппиус (1869-1945) – поэт, критик, мемуарист, с 1919 г. в эмиграции, жила с мужем Д. С. Мережковским в Париже, где Г. И. с ней и сблизился. Личными, более, чем литературными, контактами с Гиппиус Г. И. особенно дорожил. В 1930-е гг. на литературных собраниях у Мережковских "Зеленая лампа" Г. И. был неизменным их председателем. "Она была умница, я безумно ее любил и уважал", - напишет Г. И. вскоре (письмо от 25 окт. 1955).
408
"Парижской нотой" назвали поэтическое течение в эмигрантской поэзии 1930-х гг., представленное в основном авторами, так или иначе воспринявшими веяния петербургского "серебряного века" в его акмеистическом изводе. Эстетика "парижской ноты" диктовала необходимость простого, без игры, взгляда на мир, соотнесение этого взгляда с мироощущением человека, постигшего: каждое мгновение нас осеняет одно крыло – крыло смерти. Творцом и теоретиком "парижской ноты" считался Адамович. Г. И. со свойственной ему в поздние годы подкупающей прямотой заявлял: "…то, что т<ак> н<азываемая> "парижская нота" может быть названа примечанием к моей поэзии, мне кажется правдой" (письмо к В. Ф. Маркову от 11 июня 1957).
409
Андрей Белый, наст. имя Борис Николаевич Бугаев (1880-1934) – поэт, прозаик, теоретик символизма. Мотив "отчаяния" в его стихах весьма близок позднему Г. И. Так, знаменитое ст-ние сб. "Розы" "Хорошо, что нет Царя…" играет у Г. И. ту же роль в создании атмосферы книги, что у Андрея Белого в "Пепле" заглавное его ст-ние "Довольно: не жди, не надейся…". Интересно, что в жанре беллетризованной мемуаристики Г. И. с его "Петербургскими зимами" и "Китайскими тенями" оказался не последователем, а предтечей старшего современника с его трехтомной мемуарной эпопеей, писавшейся в 1929-1934 гг. Отзыв о ней Г. И. говорит о полном понимании этого литературного дела: "блистательно злобный пасквиль".
410
В письме к Г. И. от 11 июня 1955 г. Гуль рассказывает: "Один старый друг Андрея Белого написал мне очень интересное письмо, в котором упоминает, что Белый рассказывал ему много о Блоке, но эти рассказы – "о фиолетовом цвете", о "запахе ночной фиалки" и пр. – совершенно нецензурны. Хочу попросить его написать мне, какого же характера была эта блоковская нецензурность? Читая его "фиолетовые" штучки и "запахи ночной фиалки", я явно чувствовал, что под этим лежит какая-то "эротика в подворотне", но какая? Жду разъяснений от моего корреспондента. А что Вы думаете об этом деле?" (неопубл.). Сомнительные эротические признания Блока передавал Гулю Н. Валентинов (Н. В. Вольский). Их Гуль цитирует в третьем томе книги "Я унес Россию". Для Г. И. Александр Блок всегда оставался его лирическим "сверх-я". Что важно для понимания литературного развития Г. И., признанного выпускника "школы Гумилева".
411
Николай Николаевич Bрангель (1880-1915) – искусствовед, сотрудник "Аполлона", оказал большое влияние на молодого Г. И.; младший брат Петра Николаевича Врангеля (1878-1928) – одного из главных организаторов Белого движения, в 1920 г. Главнокомандующего Русской армией в Крыму, оставившего Россию вместе с частями армии.
412
Цит. из "Двенадцати стульев" И. Ильфа и Е. Петрова (не из "Золотого теленка"). Остап Бендер говорит Ипполиту Матвеевичу Воробьянинову: "Вам придется побыть часок гигантом мысли и особой, приближенной к императору" (гл. "Союз меча и орала").
413
Павел Николаевич Милюков (1859-1943) – политический деятель и историк, один из основателей партии кадетов, с 1920 г. в эмиграции, гл. редактор ведущей довоенной газеты "Последние новости" (Париж, 1920-1940). Почему его имя возникло в подобном контексте, нам непонятно. Очевидно, какая-то описка Г. И. или невеpное пpочтение.