Избранные поэмы и стихотворения, Суцкевер Авром

Избранные поэмы и стихотворения

Суцкевер Авром

Шрифт:

Маяк

Сквозь дождь, как ясновидящий, маяк дозор несет, Наперечет все капли дождевые В его луче, так Бог ведет стихам Танаха счет, Лекарства составляя потайные. Идут в зелено-фосфорных брезентовых плащах По улицам созвездий Зодиака На берег рыбаки, и мать с младенцем на руках Им в небесах сопутствует средь мрака. Где Андромеда нежная Персея дождалась, К морской скале прикована цепями, Там провожает рыбаков, за каждого молясь, Мать юная с младенцем и цветами. Благословенье рыбакам я за шлю за окоем, Где, мрежи огневые простирая, Плывут они, и буря бьет серебряным хвостом, Тарсис и Ниневию поминая.

Гребни волн

Кораллы на кораллах, род на роде, на плечах, До основанья стен, до дна, до лона. И гребни волн срываются, взметая водный прах, И рушатся стеной Иерихона. А на горе, где солнце в клетке ливня золотой, Сапожками блистаючи в азарте, Стоит среди солдат, разбитых маршалом Чумой, Священный коротышка Бонапарте. Они к нему, как рыбы — на песок, впадая в транс, Бросаются в бреду и салютуют. Один солдат, беспалый, тянет руку: Vive la France! Другие ножки карлика целуют. И вот уже, как маков цвет, пятно на сапоге: Смерть кожу до кости процеловала. Знать не хотел, Наполеон, ты о таком враге, Но все предвидел с самого начала.

Сокровища на базаре

Тут — сабля из Бомбея, Саладин грозит с коня, Там — девственности пояс из Багдада, Пол-Афродиты смотрит с подозреньем на меня. История любой бирюльке рада. С атласною подкладочкой цилиндр. Вот-те на! В цилиндре этом рыжий спит котяра. Вы, серьги, — две слезы Прекрасной Дамы, где ж Она? Одним глазком бы глянуть! Вдруг мы — пара? Вот шкаф времен Людовика Шестнадцатого, вот Какие-то фламандцы безымянные, Вопросы принца датского тот череп задает Под яффских волн стенанья постоянные. С тележкой сена ослик по базару семенит, Как Будда улыбаясь и кивая, История протиснутся к тележке норовит, Вдыхая райский запах, запах рая.

Безмолвие и шторм

В окошке башни в полночь солнца отблеск. Чем сходить С ума, внимая стонущей пучине, Схожу-ка я художников в той башне навестить, Они там — словно голуби в руине. «На сердце дождь», — поет Верлен. Оплачены счета Дождя. Окошко вспыхнуло углями, И вижу я: стоит слепой художник у холста И выжженными смотрит в ночь глазами. — Вопрос наивный у тебя, приятель, на уме. Нет, я совсем не различаю цвета. (Мешает краски.) Был бы я без них в кромешной тьме. Я вижу ими, и не надо света. Так и на дне, где солнце худосочнее всего, Вся тварь живет им, всякое растенье, И грезят, что когда-нибудь свершится торжество: Безмолвия и шторма обрученье.

Бадхн

— Кому теперь бадхонес мне прикажешь сочинять? Ищи-свищи того, кто знает идиш, Умершего отца живому сыну не понять, Допелся-доплясался я, как видишь. Так мне в жилетку плакался в таверне «Морячок» Из Лодзи старый бадхн, и на бражку Все налегал, и закусью служил ему стишок: — Ой, мне бы эту бражку да во фляжку! И снова: — Ну зачем, скажи? Ведь это ж ой-ун-вэй, Ведь это ж черти с нами пошутили: Живые мертвым во какой отгрохали музей, А говорить им там не разрешили! И плачет бадхн пьяненький, и лезет он в карман, И вот передо мной Псалмы раскрыты. — Скажи, ты пепел или песнь? Ты бадхн иль обман? Прах иль один из тридцати шести ты?

Ювелир из Салоников

Промокший, к ювелиру из Салоников вхожу, Как под хупу, под полог лиловатый И в лупу меж его бровей, как в третий глаз, гляжу, И кланяюсь ему, как виноватый. — Отец сокровищ, я уже с рассвета на ногах, Всех ювелиров обошел и знаю: Лишь у тебя сокровище найдется в тайниках Для той, чье имя я благословляю. Шкатулку достает он, и в печали голубой Лежат сапфиры на его ладони и Мерцают. — Не найдешь нигде гармонии такой, Пожалуй, даже и в самой гармонии. Но если хочешь мой совет: для той, что любишь ты, Что сны твои ночные окрыляет, В нить капли этого дождя чистейшей чистоты Собрал бы я: дешевле не бывает.

Юность

Реальнее ножа и проще хлеба мой фантом, Из глины ты, моя фата-моргана. Не для того ли на берег я выплюнут китом, Чтоб слушать фортепьяно урагана? Я слышу. Мне семнадцать. Стрелки башенных часов, В который раз, на том же самом круге, Показывают юность (время сдохнет без кругов): Дождь, двое, и она дрожит в испуге. Дрожит над нами красный зонт, сгорая со стыда, Как будто он всего здесь неуместней, И пьян благоуханием я раз и навсегда — Дождя ли, тела, или Песни Песней? О, девушка, чей зонт судьба над нами подняла, Ты с той поры мне сквозь дожди светила, Что ж ты меня лишь от воды тогда уберегла, Что ж от огня меня ты не укрыла?

Матросы

У берегов Италии лежащие на дне Который век матросики бедовые, По пляжу уцелевший шкандыбает и в волне Улыбки ваши ищет он фартовые. О, юноши, о, юности бессрочная краса, Над нами каждый мускул ваш смеется, Настанет срок, когда подняв тугие паруса, Мессия сквозь туманы к вам прорвется. Мои матросы, пьяные от спирта до сих пор, Кораллы вас в кораллы превратили, Морских татуировок проступил на мне узор, Пока читал я письма из бутыли. Глубь неба на волне — вот ваша пристань. Как же быть? Как мне до вас, я думаю, добраться? Как мне до этой пристани хоть на слезе доплыть? — По дождевому компасу держаться.

Метемпсихоз

Тут, за стеной, где от себя своей рукой привит Был доктор Время, я укрыт надежно. Решеткой забрано окно, стекло его дрожит, Подзуживая нервы осторожно. Арабской вязью на стекле струй дождевых трактат Все пишется. Оконные решетки Забыть не могут: бушевал как пламя маскарад — Пираты, боги, демоны, красотки. Я вглядываюсь в камень цитадели, чтобы в нем Найти черты минувших поколений. Я с ликами терновника, в сиянье голубом, Беседую на языке знамений. Я вслушиваюсь, жду, и вот опять (в который раз?) — Из гроба в колыбель, и так — века мне. Я тут родился. Умер тут. И навсегда увяз В твоем, о Яффо, сокровенном камне.

1967

ТЕРНОВНИК

Впившись в грудь гранитную, терновые кусты Ночью в черном пламени горят и не сгорают, Счет моим шагам они ведут из темноты И меня на Гору вдоль тропинки провожают. Те кусты-костры в страницы пинкосов давно Воткнуты синайскими паломниками были. Думал я: легенда, слух, предание темно… Но в Горe горят они — опасно трогать были! Пьет жару терновник, словно птица пьет росу. Жар… жар… жар… Нисходит и зовет все выше, выше. Каждый куст свой малый кус от солнца на весу Тянет и колючками блестит в гранитной нише. Лишь в пещере Илии темно. С крутых высот Рушатся над ней жары солярные каскады. Сердце кочевое, и в тебе полно темнот, Ты — терновник, но в тебе блуждают сны-номады.

Жар… жар… жар… Терновник, раскалясь до красноты, Паром стал, и буквами тотчас же обернулся, Врезанными искони в гранитные пласты; Синий задрожал песок, но так и не очнулся. Алфавит колючий, где, в какие дни, века Я тебя узнал? Скажи, дорога далека ли? Может, вправду, ангел мой забыл мне дать щелчка Прежде чем на землю навсегда меня сослали? Может, буквоцветы с раскаленного листа Жадно припадают где-то там к первоистоку? Не создать пунсонщику подобного шрифта, Не сложить наборщику колючих литер в строку. Знаю, знаю, спутник мой: «да будет свет!», скажи — Вспыхнет свет; «да будет тьма!» — блеснув последним бликом, День зарежут в тот же миг порфирные ножи; Скажешь «буря!», и она ответит львиным рыком.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Избранные поэмы и стихотворения

Суцкевер Авром

Шрифт: