Чтение онлайн

Я начал перечислять имена, называть особо замечательные автографы.

– Вас не затруднит сказать, чего здесь не хватает, по-вашему? спросила Бурцева, когда я умолк.- Какие имена не встречаются в этой коллекции вовсе? Не возникает ли у вас ощущения пробелов?

Только долгое время спустя я понял, что беспокоило Бурцеву и почему мне был задан этот вопрос, ответить на который не так-то легко. Известно: труднее всего сказать; чего нет!..

– Здесь нет... м-м... сразу не сообразить как-то... автографов... Пестеля, Грибоедова... в копии представлен Рылеев... Кого еще нет?.. Стасова нет... Короленко... Из тех, что лежат возле зеркала,- тут у меня полководцы,- Кутузова и Багратиона. Да, вспомнил! Нет Глинки, Мусоргского, Бородина... А главное, Пушкина нет, к сожалению!

– Пушкин есть. Он у меня отложен!

С этими словами Ольга Александровна вынула из книги маленькую записочку на французском языке, адресованную Катенину, с просьбой одолжить денег. Две строчки.

– Вот. Дата "1-е апреля". И подпись "Pouchkin". Тут мы подошли к самому трудному.

САМОЕ ТРУДНОЕ

– Если бы я решила уступить этот автограф архиву,- спросила Бурцева, обдумывая и осторожно взвешивая каждое слово,- в какой, по-вашему, сумме могла бы выразиться подобная передача?

Я не менее осторожно ответил:

– Это вам точно скажет закупочная комиссия при Литературном архиве.

– Нет!
– мягко произнесла Бурцева.- Мне хочется услышать от вас хотя бы приблизительную оценку.

– Если это действительно окажется Пушкин (говорить надо было ответственно и по-деловому) ...если это окажется Пушкин, то за это могут заплатить,- стал я размышлять вслух,- чтобы не соврать вам... что-нибудь порядка... рублей, я думаю, пятисот...

– Неужели?

– Конечно, порядка пятисот... Ну, может быть, несколько меньше...

– Автографы Пушкина - величайшая редкость,- сказала Бурцева озабоченно.- Мой отец был крупным специалистом и знал цену таким вещам... Он очень дорожил этим автографом. Поэтому я думаю, что вы ошибаетесь. И как-то, простите, удивлена словами: "если это окажется Пушкин..." Вы, вероятно, уже убедились, что в коллекции, над которой я предоставила вам возможность трудиться, собраны только подлинные автографы. А вы - эксперт государственного архива - начинаете выражать сомнения. Если бы я не была в вас уверена, я могла бы подумать, что вы просто решили ввести меня в заблуждение... И вообще, я не совсем понимаю: если Пушкин идет за пятьсот, то в какой же цене остальные автографы? Лермонтов, скажем? Двести? Или, может быть, сто?

– Не менее тысячи.

– Это что? Ваше пристрастие?
– Ольга Александровна говорит иронически.- Или другие тоже посмотрят так?

Ну конечно, не надо ей объяснять... Она и сама понимает, что содержательное письмо Лермонтова, заключающее в себе новые факты, ценнее незначительной записочки Пушкина. Но... Впрочем, она хотела бы прежде всего выслушать мое мнение о каждой рукописи отдельно.

Дело сложное!

Передо мной лежали документы, научное значение которых одному человеку известно быть не могло. Разве я специалист по военной истории? Или, даже и зная литературу, мог ли на память сказать, какие письма Чехова опубликованы полностью, какие с купюрами?

Перед отъездом в Актюбинск я, разумеется, спрашивал в архиве, во сколько оценивать автографы Гоголя, Тургенева, Достоевского, Чайковского, Чехова - те, о существовании которых в коллекции Бурцева знал. Но разве мог я предвидеть, что нападу на такую пропасть бумаг!

Приходилось цены определять приблизительно: "от" - "до". "От" иной раз казались Ольге Александровне маловаты. "До" беспокоили меня. Назову, а сам сомневаюсь: что скажут в Москве? "Наобещал! Увлекся! Завысил!.."

Впрочем, Ольга Александровна и здесь проявляла сдержанность, разговаривала любезно и просто, сомнения выражала в вопросительной форме, удивленно приподняв брови. Если я начинал убеждать ее, что больше никак не дадут, отвечала, подумав:

– Вам виднее.

– Очевидно, нам будет удобнее разговаривать,- сказала она наконец,если вы предварительно составите опись. И лучше бы в двух экземплярах. Один возьмете с собой. Другой останется у меня. На случай возможных недоразумений.

Это был дельный совет.

В тот же час я принялся за работу.

НОТАРИАЛЬНАЯ ДОВЕРЕННОСТЬ

Склонив голову несколько набок, как Чичиков; сгибаясь, прищуриваясь и подмигивая себе самому, словно Акакий Акакиевич, трудился я над составлением первого каталога коллекции, отмечая, где копня, где автограф, а если письмо, то от кого и кому, дату, число страниц.

Время быстро пошло. Москва стала окутываться для меня туманом воспоминаний.

По окончании описи каждое письмо и записку пришлось пробежать глазами, против каждого номера выставить предположительную оценку. После этого Бурцева взяла счеты. И записала итог. Он выражался в солидной сумме из четырех нолей, а впереди стояла хотя и не последняя цифра из девяти, но далеко и не первая.

Предварительное изучение коллекции - на дому у владелицы - можно было считать законченным. Тут Ольга Александровна стала собираться к нотариусу, чтобы оформить доверенность.

– Зачем? Мне неудобно,- возражаю я ей.- Я представляю интересы архива.

– Не отказывайтесь,- советует Бурцева.- Вы возьмете с собой чемодан. И вас и меня это вполне устроит. У меня нет сомнений,- говорит она, улыбаясь,- что вы все равно будете защищать в Москве мои интересы.

– Тем не менее вам следовало бы поехать самой.

– Не могу. Я человек служащий. Ни с того ни с сего - и вдруг еду.

Я предлагаю походатайствовать о предоставлении ей отпуска. Нет, это ее не устраивает. Уехать она не может по разным причинам.

– Кого же уполномочить?
– размышляет она.- Знакомых у меня в Москве нет.

– Дайте доверенность дочери. Ей двадцать три года. Она юридически правомочна.

– Рине? Но у Рины ребенок. Мальчику третий годик.

– А свекровь? Мальчик побудет без матери полторы-две педели,- подаю я совет.- Покупка должна быть оформлена до двадцатого декабря. Иначе срежут ассигнования. Двадцать третьего можете Рину встречать.

– Боюсь, ничего не получится!

– Остановится Рина у нас,- продолжаю я уговаривать.- От имени нашей семьи я зову ее в гости. И даже проезд оплачу.

– Только в долг,- решительно ставит условие Бурцева.- Из полученных денег она все вам вернет... Ладно,- сдается она.- Как-нибудь выйдем из положения. Рина!
– зовет она дочь.- Тебе придется поехать в Москву. Иди, собирайся. Если ты поторопишься, вы успеете к ашхабадскому. А я тем временем пойду оформлю на твое имя доверенность.

Рина согласна. За сыном посмотрит свекровь, по вечерам Ольга Александровна будет брать его к себе в комнату. Все устроилось. Едем.

Но, прежде чем оставить Актюбинск, надо сказать наконец, откуда взялась и как попала туда эта удивительная коллекция.