Чтение онлайн

— Вы правы. На вашем месте я бы забыл о нас навсегда.

И снова этот сердечный, тягучий, словно патока, смех.

— К счастью для тебя, сынок, — продолжал Макс, — я решил встать выше этого. Мы говорим сейчас о моей единственной дочери и внучке. Было бы глупо позволять прошлому встать на пути нашего будущего.

— Скажу вам вот что: когда Сандра вернется, я передам ей ваше послание.

— Когда? — В голосе Макса прозвучали резкие нотки. — Может, ты хотел сказать если?

— Я хотел сказать когда, — твердо ответил Джейсон.

— Твоя жена сбежала с другим мужчиной, сынок?

— Похоже, здесь все больше сторонников именно такой теории.

— Ты не смог сделать ее счастливой? Заметь, я никого не обвиняю. Сам вырастил эту девочку, в одиночку, после смерти ее дорогой мамы. Я знаю, как трудно с нею бывает.

— Сандра — чудесная жена и преданная мать.

— Должен сказать, я немало удивился, когда услышал, что моя дочь стала учительницей. Но не далее как сегодня утром разговаривал с этим милым директором. Как там его… Фил… Фил Стюарт? Он отзывался о ней с восторгом, говорил, что у Сэнди установились замечательные отношения с учениками. Получается, ты все же направил ее на верный путь. Я ценю это, сынок, действительно ценю.

— Я вам не сынок.

— Ладно, Джейсон Джонс.

Джейсон вновь уловил резкость и скрытую за ней угрозу. Он сжал руку в кулак, но промолчал.

— Я ведь не слишком тебе нравлюсь, так, Джейсон?

И снова он не ответил. Судья, однако, разговаривал по большей части с самим собой.

— Вот только никак не могу понять — почему? По душам, откровенно, мы никогда с тобой не беседовали. Ты хотел мою дочь — ты ее получил. Хотел убраться из Джорджии — забрал мою дочь и уехал. Так что, похоже, у меня достаточно причин быть тобой недовольным. Список отцовских претензий к пареньку, умыкнувшему его единственную дочь… Но что я тебе сделал, сынок? Что я тебе сделал?

— Вы не позаботились о дочери, — услышал Джейсон свой голос. — Вы были нужны ей, а вас не оказалось рядом.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я говорю о вашей жене! О вашей свихнувшейся пьянчужке-жене, которая била Сэнди каждый божий день, а вы и пальцем не шевельнули, чтобы остановить это. Какой отец способен вот так бросить своего ребенка? Какой отец может спокойно смотреть, как его дочь мучают день за днем, и даже не попытаться положить этому конец?

Снова пауза.

— Моя жена била Сэнди? Это Сэнди тебе такое сказала?

Джейсон ответил не сразу, но вскоре все же нарушил грозившее затянуться молчание:

— Да.

— А теперь слушай сюда, — в голосе судьи зазвучала обида. — Мать Сэнди едва ли была идеальным родителем. Наверное, она и впрямь пила больше, чем следовало бы. В то время я целыми днями пропадал на работе, из-за чего хозяйка слишком часто оставалась с Сэнди одна. Разумеется, это заметно поистрепало ее нервы, возможно, она стала чуть более вспыльчивой, чем следовало бы быть матери. Но побои… истязания… думаю, это чересчур мелодраматично. Да.

— То есть ваша жена никогда даже пальцем Сэнди не тронула?

— Пожалеешь розгу — испортишь ребенка. Может, разок-другой она и шлепнула Сэнди по попе, но не более, чем позволил бы себе под горячую руку любой родитель.

— И ваша хозяйка никогда не напивалась в стельку?

— Ну, слабость к выпивке у нее имелась, что уж там скрывать. Могла перебрать вечерком, пару раз в неделю… Но буйной пьянчужкой уж точно не была; когда выпивала лишнего, сразу шла спать. Да она бы муху не обидела, не то что нашу дочь.

— И она никогда не гонялась за вами по дому с ножом?

— Что-что, прости? — Судья был явно шокирован его вопросом.

— Она издевалась над Сэнди. Защемляла ей пальцы дверью, заставляла пить отбеливатель, кормила всякой дрянью, чтобы отвезти потом Сэнди в больницу… У вашей жены было совсем плохо с головой.

На этот раз тишина затянулась надолго. Когда судья наконец заговорил, было слышно, что он по-настоящему потрясен.

— Ты это от Сэнди услышал? Так вот, значит, что Сандра рассказывала тебе о собственной матери… Что ж, тогда неудивительно, что ты был так резок со мной. Понимаю. Теперь мне твоя позиция совершенно ясна. Из всех бредовых… Да уж… Да… — Макс, похоже, не знал, что еще сказать.

Джейсон вдруг поймал себя на том, что переминается с ноги на ногу, не зная, что и думать. Прежняя его уверенность относительно некоторых вещей изрядно пошатнулась.

— Мне можно высказаться в свою защиту? — спросил судья.

— Пожалуйста.

— Во-первых — клянусь тебе в этом, сынок, — я впервые слышу о столь ужасных деяниях. Я готов допустить, что между моей женой и Сэнди происходило нечто такое, о чем мне не было известно. Но, честно говоря, не думаю, что все было так, как ты говоришь. Я люблю мою дочь, Джейсон. И всегда любил. Но я также отношусь к тем немногим мужчинам, которые, чего уж тут скрывать, бывают по уши влюблены в своих жен. Впервые увидев Мисси — а мне тогда было девятнадцать, — я сразу понял, что женюсь на ней, что она будет моею. И совсем не потому, что она была красивой — хотя она и была. И не только лишь из-за ее доброты и хорошего воспитания — а они у нее имелись. Дело в том, что она была Мисси, и за одно лишь это я полюбил ее. Тебе может показаться, что все это к делу не относится. Но на самом деле очень даже относится. Все началось, когда Сэнди было лет двенадцать. Я стал замечать, что она ревнует. Ей не нравилось, что я так почтительно отношусь к Мисси; не нравилось, что я без всякой причины приносил домой цветы; не нравилось, что я дарил женушке всякие безделушки. Достигая определенного возраста, девочки начинают — когда осознанно, когда нет — соперничать со своими мамами. Я думаю, Сэнди решила, что ей никогда не победить. Отсюда и пошла ее злость, враждебность к собственной матери. Вот только вскоре ее мать умерла. Умерла прежде, чем они с Сэнди смогли бы во всем разобраться. Сэнди тяжело это перенесла. Моя славная дочурка… Она вдруг совершенно переменилась. В ней словно проснулось что-то необузданное, злое. Она стала уходить из дома. Никого не слушала, поступала только по-своему. Не терпела никаких запретов. А потом сделала аборт, Джейсон. Ты знал это? Ри — не первая ее беременность, может, даже не вторая. Бьюсь об заклад, она никогда тебе об этом не говорила, не так ли? Мне самому стало известно лишь потому, что в клинике узнали ее имя и позвонили мне. Я дал разрешение. А что еще я мог сделать? Она тогда и сама еще была ребенком — совсем юная и совершенно неготовая быть матерью. Я молился, Джейсон, ты представить себе не можешь, как я молился о моей девочке… до тех самых пор, пока ты не забрал ее у меня.

Судья тяжело вздохнул.

— Я сейчас веду к тому, что всегда надеялся: со временем Сэнди избавится от своего безрассудства, как говорится, перебесится. И, разговаривая сегодня утром с директором, я подумал, что, может быть, она уже выросла, стала более зрелой. Но сейчас, услышав от тебя все это… Думаю, у моей дочери серьезные проблемы, Джейсон. Сначала она убежала от меня. Теперь — может, стоит уже признать это — и от тебя тоже.

Джейсон открыл рот, чтобы возразить, но слова не шли. Зернышко сомнения уже пустило корни. Что в действительности он знал о Сэнди и ее семье? Что бы она ни говорила, он всегда принимал это за чистую монету. Да и зачем ей было лгать ему?

Но опять же: какие причины имелись у него самого, чтобы лгать ей? Четыре миллиона и одна.

— Возможно, пришло время нам встретиться, — говорил Максвелл. — Посидим как мужчина с мужчиной и все проясним, во всем разберемся. Никакой неприязни, сынок, я к тебе не питаю. Просто желаю моей дочери и внучке всего самого лучшего.

— Как умерла Мисси? — спросил вдруг Джейсон.

— Что, прости?

— Ваша жена. Как она умерла?

— Сердечный приступ, — без промедления ответил судья. — Умерла в одночасье. Ужасная трагедия… когда женщина уходит такой молодой. Для нас это было сильнейшим потрясением.

Джейсон еще сильнее сжал трубку.

— Где именно она умерла?

— Гм… дома. А почему ты спрашиваешь?

— Не в гараже? Не за рулем машины?

— Ну да, именно там. Понимаю, тебе Сэнди это сказала…

— Но это точно был сердечный приступ? Вы уверены?

— Абсолютно. Ужасное, ужасное было время… Не думаю, что малышка Сэнди от этого оправилась.

— Я читал отчет о вскрытии, — продолжал стоять на своем Джейсон. — Если память мне не изменяет, лицо миссис Блэк, когда ее обнаружили, было вишнево-красного цвета, что недвусмысленно указывает на отравление углекислым газом.