Чтение онлайн

Постепенно мы добрались до того этапа, когда надо было задавать Руперту вопросы, и он так заинтересовался работой Тьюты — он в ней действительно души не чает, да и чему тут удивляться, — что нам пришлось полностью посвятить его в наш проект. Руперт пообещал, что поможет нам и предоставит нам свои последние дневники и те письма, бумаги, которые держит при себе. Но сказал, что у него есть одно условие, — приведу его слова:

— Поскольку вы, две дорогие мне женщины, станете моими редакторами-составителями, вы должны пообещать, что текст окажется точно таким, каким был написан мною. Я не потерплю никакой фальши. И не хочу никаких глупостей только по той причине, что и я вам дорог. Что написано — писалось со всей искренностью, и если у меня есть изъяны, не надо их скрывать. Если уж биография, то она должна быть правдивой, пусть даже она выдает вас или меня.

Мы пообещали.

Руперт также добавил, что поскольку сэр Эдуард Бингем Трент, баронет — да, теперь баронет, — наверняка располагает некоторыми материалами, которые покажутся нам интересными, он напишет тому и попросит переслать материалы нам. Несомненно, продолжил он, кое-что найдется и у мистера Эрнста Роджера Хэлбарда Мелтона из Хамкрофта, графство Сэлоп (Руперт неизменно называет того полным именем с присоединением адреса, а это его способ выразить свое презрение и человеку), и Руперт сказал, что побеспокоится, чтобы тот тоже откликнулся. Тот откликнулся. Канцлер направил в Хамкрофт письмо, велеречивое донельзя. И мистер Э. P. X. Мелтон из Хамкрофта, графство Сэлоп, прислал ответ со следующей почтой. Его ответ — документ, говорящий сам за себя.

Хамкрофт, графство Сэлоп

мая 30-го, 1908

Мой дорогой кузен король Руперт, я удостоен чести по просьбе господина канцлера твоего королевства, написавшего мне от твоего имени, внести свою лепту в том, который составляет моя кузина, королева Тьюта, при содействии твоей прежней гувернантки мисс Макелпи. Я охотно сделаю это, так как ты, естественно, хотел бы, чтобы в упомянутый труд были включены некоторые записи, сделанные главой дома Мелтонов, с которым ты в родстве, пусть хотя бы по женской линии. Это вполне естественное стремление даже для короля варваров — или полуварваров, — и не мне, главе дома, отказывать в подобной, столь желанной для тебя привилегии. Возможно, тебе известно, что теперь я глава дома: мой отец скончался три дня назад. Я предложил матери переехать в дом, составляющий вдовью часть наследства, — в соответствии с ее обязательством, оговоренным в брачном контракте. Но она предпочла поселиться в ее поместье Карфакс, в графстве Кент. Она отправилась туда сегодня утром, после похорон. Предоставляя тебе возможность воспользоваться написанным мною, я ставлю единственное условие, но, надеюсь, оно будет строго соблюдено. Условие таково: все, что я написал, должно войти в книгу in extenso.[168] Не хочу, чтобы мои записи искажались ради каких-то посторонних целей, кои принизили бы мою честь или честь моего дома. Ты не мог не заметить, мой дорогой Руперт, что составители семейных хроник часто из зависти вносят изменения в рукописи, которые им позволяют использовать, и все это делается в угоду их целям, ради удовлетворения их тщеславия. Думаю, мне надлежит оповестить тебя о том, что я имею заверенную у «Петтера и Галпина», торговцев писчебумажными товарами для судебных учреждений, копию, а следовательно, смогу проверить, было ли честно соблюдено мое условие. Я направил мои записки, которые, естественно, ценны и тщательно упакованы, сэру Эдуарду Бингему Тренту, баронету (коим он теперь является, с позволения сказать), атторнею. Пожалуйста, проследи, чтобы он вернул их мне в должном порядке. Он не имеет права обнародовать из моих записей что-либо касающееся его самого. А ведь представители его класса склонны рекламировать тот факт, что кто-то из знати заметил их. Я бы сам доставил тебе рукопись и остался бы у тебя на какое-то время, но твои люди — подданные, как я думаю, ты теперь называешь их! — такие хамы, что жизнь джентльмена едва ли безопасна среди них. Нигде, кроме как у тебя, не встречал людей, которые бы совершенно не понимали шуток! Кстати, как Тьюта? Она ведь из их числа. Я слышал, она вывела потомство. Надеюсь, ребенок здоров. Я тебе это на ухо шепнул, запомни, так что не зазнавайся, старина: я согласен быть крестным отцом. Но это только если другие крестные отец и мать достойные люди: у меня нет желания отдуваться за всех! Ясно? Целуй Тьюту и ребенка за меня. Он обязательно должен побывать у меня потом, когда достигнет подходящего возраста и не будет досаждать мне. Ему пойдет на пользу, если он увидит настоящий английский сельский дом, такой как Хамкрофт. Для человека, привычного к грубой и скудной жизни, роскошь такого дома, которая не может не запомниться, со временем станет примером для подражания. Я скоро еще напишу. Не стесняйся, обращайся с просьбами, если выполнить их в моих силах. Пока!

Любящий тебя кузен

Эрнст Роджер Хэлбард Мелтон

Отрывок из письма Э. Бингема Трента королеве Синегории Тьюте

<…> Поэтому я думаю, лучший способ услужить этому чудовищному невеже — поймать его на слове и включить его литературную лепту полностью. Я сделал и заверил копию его «Записок», как он их называет, с тем чтобы избавить Вас от лишних хлопот. Однако я посылаю оригинал, поскольку опасаюсь, что, не увидев его записки, сделанные его рукой, Вы не поверите, что он — или кто-то еще — мог всерьез сочинить документ столь инкриминирующего характера. Убежден, он забыл о том, что именно написал, ведь даже такой тупица, как он, не захотел бы предать огласке подобные вещи… Он сам себе уготовил наказание. И орудие его наказания — его ipsissima verba.[169]

Дневник Руперта. Продолжение

февраля 1-го, 1909

Все подготовлено к началу активных действий. Когда российский царь, которому славянами было предложено выступить арбитром в деле урегулирования балканского вопроса, отклонил предложение под предлогом того, что он сам, если поразмыслить, заинтересованная сторона, правители балканских государств пришли к единодушному мнению, что с предложением взять на себя роль посредника надо обратиться к королю западной державы, поскольку все, кого непосредственно касается названный вопрос, не сомневаются в мудрости и справедливости этого лица. И король великодушно откликнулся на такое предложение. Уже полгода, как он занимается вопросом, взяв на себя труд сбора детальных сведений. Через своего премьер-министра он оповестил нас, что его решение почти выработано и будет сообщено нам в кратчайшие сроки.

На будущей неделе мы вновь устраиваем охоту в Виссарионе. Тьюта отнеслась к этим планам с необычайным интересом. Она надеется представить нашим братьям из балканских государств нашего маленького сына и жаждет узнать, найдет ли у них одобрение ее материнская гордость за него.

Дневник Руперта. Продолжение

апреля 15-го, 1909

Решение арбитра было сообщено нам его премьер-министром, и последний передал нам документ лично — в знак дружеского расположения к нам короля западной державы. Решение воодушевило нас всех. Премьер-министр оставался с нами до завершения охоты, которая удалась на славу. Нас всех не отпускает чувство радости, ведь балканская раса теперь может уверенно смотреть в будущее. Тысячелетняя борьба — внутренняя и внешняя — прекращается, и мы полны надежд на длительное и счастливое взаимодействие. Премьер доставил нам весть о благоволении монарха к каждому из наших государств. И когда я от имени собравшихся в Виссарионе попросил премьера ответить, согласится ли его величество оказать нам честь своим присутствием на церемонии официального провозглашения Балканского объединения, премьер сказал, что король уполномочил его заверить нас в том, что он с радостью приедет, если мы выразим такое пожелание; в случае приезда короля будет сопровождать флот. Премьер также добавил от себя лично, что, возможно, и другие нации смогли бы быть представлены на подобном форуме — своими послами и даже своими флотилиями, пусть сами монархи и не прибудут на встречу. Он намекнул мне, что следовало бы подготовиться к такой расширенной встрече. (Премьер явно принял меня, одного из числа собравшихся, за лицо, на которое возложена ответственность в решении балканского вопроса, а возможно, посчитал, что может говорить доверительно со мной, поскольку я по рождению связан с иной страной.) В ходе беседы премьер все более воодушевлялся и, наконец, сказал, что, несомненно, все нации мира, связанные дружбой с его королем, признанным лидером, захотят принять участие в церемонии. Похоже, это будет беспрецедентная международная встреча. Тьюта обрадуется такой перспективе, и мы сделаем все, что в наших силах, для достойного проведения церемонии.

Записки Джанет Макелпи

июня 1-го, 1909

Наша дорогая Тьюта с нетерпением ждет провозглашения Балканской федерации, церемония же провозглашения должна состояться ровно через месяц. Я, однако, должна сказать, что начинаю испытывать некий страх из-за размаха предполагаемых торжеств, ведь он просто чудовищный. Руперт непрерывно занят — это продолжается уже несколько недель подряд: он, кажется, круглые сутки не оставляет аэроплан — облетает вдоль и поперек страну, дает распоряжения и следит за их исполнением. Дядя Колин тоже постоянно в делах, как и адмирал Рук. Тьюта стала сопровождать Руперта в полетах. Эта девочка совершенно не знает страха, прямо как Руперт. И они оба, кажется, озабочены тем, чтобы малыш Руперт был похож в этом на них. Да ведь он действительно таков. Несколько дней назад, едва забрезжил рассвет, Руперт и Тьюта отправились на верх замковой башни, чтобы вылететь. Малыш Руперт тоже был там — он ранняя пташка и всегда оживлен. Я держала его на руках, и когда Тьюта наклонилась, чтобы поцеловать его на прощание, он протянул к ней ручки, будто хотел сказать: «Возьми меня с собой». Она умоляюще взглянула на Руперта, он же кивнул и произнес:

— Хорошо. Возьми его, дорогая. Когда-то же нужно его приучать. Чем раньше, тем лучше.

Ребенок, переводя с одного на другого глазенки, в которых был немой вопрос, вроде того, что вы иногда замечаете в глазах котят и щенят, — но, конечно же, и страстность души при этом, — понял, что его берут, и прямо-таки прыгнул на руки к матери. Я думаю, она предполагала, что он полетит вместе с ними, потому что тут же взяла у Маргариты, его няньки, маленькую кожаную накидку и, зардевшись от гордости, принялась заворачивать ребенка в нее. Когда Тьюта, с сыном на руках, взошла на аэроплан и заняла свое место посередине машины, позади Руперта, молодые люди, гвардейцы наследного принца, вскричали «Ура!». Под эти возгласы Руперт потянул за рычаг управления, и они взмыли в рассветное небо.

Отряд гвардейцев наследного принца был организован самими горцами в тот день, когда наследник появился на свет. Десять самых крепких, ловких и сообразительных молодых синегорцев на торжественной церемонии принесли клятву охранять юного принца. Они так условились, что по крайней мере двое из них всегда держат малыша или место, где он находится, в поле зрения. Они все поклялись, что испустят дух прежде, чем ему будет причинен вред. Конечно же, Тьюта отнеслась с пониманием к этому установлению. Как и Руперт. Эти десять молодых людей пользуются наибольшими привилегиями в замке. Они замечательные парни, все до одного; мы их очень любим и уважаем. Они прямо поклоняются ребенку.

С того самого утра малыш Руперт теперь всегда — за исключением разве что времени, отведенного для сна, — отправляется в полет вместе с матерью, у нее на руках. Я думаю, в любом другом месте вышел бы государственный запрет на пребывание всей королевской семьи одновременно в условиях риска, но в Синегории не знают, что такое опасность и страх. Странно, что в языке синегорцев вообще существуют слова для этих понятий. И мне кажется, ребенок получает удовольствие, летая на аэроплане, еще большее, чем его родители. Он прямо птичка, догадавшаяся, зачем ей крылья. Храни его Бог!

Похоже, что и мне придется поучиться придворному этикету. На церемонию Балканского объединения соберется столько наций, столько королей, принцев и знати будет присутствовать на ней, что мы должны постараться не допустить никаких промахов. Только попадись на перо журналистам — высмеют! Руперт с Тьютой иногда приходят ко мне по вечерам, и мы, уставшие после целого дня забот и трудов, отдыхаем за обсуждением приготовлений к торжествам. Руперт говорит, что будет больше пятисот репортеров, а то и тысяча, ведь число заявок на участие в освещении церемонии стремительно растет. Вчера вечером, во время разговора, он неожиданно замолчал, а потом произнес: