Чтение онлайн

Почти целый час минул, прежде чем воевода вошел в зал заседаний неспешной и величавой поступью, какая стала привычна ему с тех пор, как годы, затрудняя движение, заставили его позабыть про стремительность, бывшую столь свойственной ему в юности. Члены Совета встали и стояли, все как один с непокрытой головой, пока он оглашал свое решение. Он говорил неторопливо, и поскольку ответ его ценное свидетельство для нашей страны и для его рода, я записывал за ним слово в слово, оставляя тут и там место для пояснений, которые позже и внес.

— Господа члены Национального Совета, архиепископ, владыка, господин председатель Совета юстиции и господин верховный судья, архимандриты, господа и мои братья, покинув вас и оставаясь в лесу, в одиночестве, я держал совет с самим собой и с Богом, и Он в Своей великой мудрости направил мои мысли к решению, которое с того самого момента, когда я узнал о вашем намерении, подсказывало мне сердце. Братья, вам известно — а иначе долгая жизнь прожита мною впустую, — что сердце и ум мои отданы моей стране, как и мой опыт и мой кинжал. И если все мое — для нее, зачем мне уклоняться от здравого суждения, пусть оно и противостоит моему честолюбию? Десять веков мой род неустанно исполнял свой долг. В давние времена мужи Синегории доверили моим предкам королевский сан, как и вы сейчас, потомки тех мужей, доверяете его мне. С моей стороны было бы низостью предать это доверие, предать хотя бы на йоту. А так бы оно и вышло, прими я корону, которую вы предлагаете мне, когда есть другой, более достойный. Не будь никого больше, я бы предался в ваши руки и слепо повиновался вашим желаниям. Но есть другой, другой, который уже стал дорог вам благодаря его свершениям и который теперь дорог мне как сын мой и возлюбленный муж моей дочери. Он молод, я же стар. Он силен, храбр и честен; мои же дни силы и храбрости, пригодной для дела, истекли. Я давно уже помышляю о том, чтобы мои поздние годы увенчались спокойной жизнью в одном из наших монастырей, где я все еще смогу наблюдать за водоворотом жизни и давать советы молодым и более энергичным умам. Братья, наступающие времена чреваты грозными событиями. Я вижу признаки этих времен повсюду. Север и Юг, старый порядок и новый, на грани столкновения, мы же находимся между ними. Да, верно, Турция, воевавшая тысячи лет, утрачивает свое влияние, но с Севера, оттуда, откуда распространяются завоевания, к нашим Балканам подступают силы мощнее и сплоченнее. Их боевой марш неудержим, и эти завоеватели, продвигаясь вперед, закрепляются на каждом отвоеванном клочке земли. Они надвигаются и уже почти поглотили районы, которые с нашей помощью были отвоеваны у Мохаммада.[145] Австрия у наших врат. Отброшенная назад ирредентистами Италии[146], она объединилась с великими державами Европы и сейчас, похоже, неуязвима для противника вроде нашего государства. У нас осталась одна надежда — сплоченным фронтом балканских сил отражать наступление Севера и Запада, а также Юга и Востока. Но разве с такой задачей справятся старые руки? Нет, в этих руках должны быть сила и молодые соки; гибкий ум и крепкое сердце должны быть у того, кто отважится на подобное дело. Прими я корону, это только бы задержало осуществление того, чего требует настоящий момент. Какая польза ждать, когда тьма сомкнется надо мной и моя дочь станет королевой-супругой при первом короле новой династии? Вам известен этот человек, и из протоколов ваших заседаний я узнал, что вы уже хотели бы видеть его королем, который унаследует сан после меня. Так почему не начать с него? Он происходит из великой нации, для которой принцип свободы есть главный принцип, управляющий ходом вещей. Эта нация не единожды выказывала нам расположение, и несомненно, что англичанин, ставший нашим королем, привьет нашему государству дух свободы и обычаи, которые сделали его страну великой; он поспособствует восстановлению прежней дружбы между нашими государствами и даже возникновению новых отношений, благодаря которым в годину наших испытаний британский флот поспешит в наши воды, а британские штыки поддержат наши кинжалы. Мне известно, хотя об этом вам еще не объявлено, что Руперт Сент-Леджер уже получил подписанное самим английским королем разрешение выйти из британского подданства, а значит, он может сразу же просить гражданство у нас. Мне также известно, что он прибыл сюда с огромной собственностью, которая дает ему возможность укреплять наши военные силы на случай реальной угрозы. Он распорядился — и я свидетель этого — построить еще девять военных кораблей того же класса, что и судно, сослужившее столь славную для нас службу и одолевшее турок или пиратов — да кем бы они там ни были. Он занялся укреплением Синего входа на свои средства — и с таким размахом, что наша гавань вскоре не уступит Гибралтару и будет надежной защитой от австрийцев, собравших несметные силы в Бьокке-ди-Каттаро.[147] Он уже устраивает аэробазы на наших самых высоких горных вершинах — для использования военных аэропланов, которые строятся по его заказу. Это такие люди, как он, делают нацию великой, и я абсолютно уверен, что в его руках эта прекрасная земля расцветет и наш благородный и свободолюбивый народ станет жить в крупной державе мира. И поэтому, братья, позвольте мне, тому, которому дорог этот народ, его прошлое и будущее, позвольте мне просить вас оказать мужу моей дочери честь, уже предложенную вами вашему старому слуге. Что касается моей дочери, то я говорю и за нее тоже. Ее достоинство не будет ущемлено. Будь я королем, она, как дочь моя, стала бы принцессой. Но теперь она станет королевой при великом короле, и ее род — а это мой род! — будет процветать во славе новой династии.

Братья мои, ради дорогой нам всем Синегории сделайте господаря Руперта, уже столь отличившегося перед вами, вашим королем. А меня тем самым сделайте счастливым — в моем монастырском уединении.

Когда воевода завершил свою речь, все, кто был в зале, по-прежнему молчали и продолжали стоять. Но было очевидно, что они согласны откликнуться на его просьбу. Председатель Совета верно истолковал общее мнение, когда сказал:

— Господа члены Национального Совета, архиепископ, владыка, господин председатель Совета юстиции и господин верховный судья, архимандриты и все присутствующие здесь, мы заблаговременно подготовили ответ воеводе Петру Виссариону из славного рода Виссарионов, удовлетворяющий его просьбу. Не так ли?

На что прозвучало хором:

— Да, так.

Он продолжил:

— Хорошо. Тогда не попросим ли мы господаря Руперта из рода Сент-Леджер, породнившегося благодаря браку с воеводиной Тьютой, единственной дочерью воеводы Петра Виссариона, прийти сюда завтра? И когда он будет среди нас, не предложим ли мы ему корону и королевский сан в Синегории?

Вновь прозвучало единодушное:

— Да!

На этот раз звук разнесся точно голос гигантского барабана, и засверкали выхваченные кинжалы.

Таким образом заседание было отложено на один день.

То же (продолжение)

сентября 10-го, 1907

Когда Национальный Совет собрался сегодня на заседание, воевода Петр Виссарион был в зале, но сидел в отдалении, так что его присутствие замечалось не сразу. После завершения необходимых формальностей прозвучал вопрос: находится ли в числе присутствующих господарь Руперт (мистер Руперт Сент-Леджер), за чем последовал ответ: ожидает в зале для высоких должностных лиц. И спустя минуту-другую он вошел в зал заседаний вместе с посланной за ним депутацией. Как только он появился в дверях, члены Совета встали со своих мест. Раздались бурные приветствия, засверкали выхваченные кинжалы. Мгновение он стоял молча со вскинутой вверх рукой, будто показывая, что хочет говорить. И когда это было замечено, в зале воцарилась тишина, он же произнес:

— Прошу вас, позвольте воеводине Тьюте Виссарион, прибывшей сюда вместе со мной, тоже слышать оглашение ваших пожеланий.

Тут же послышались громкие возгласы одобрения, и он, поклоном выразив благодарность, отлучился, чтобы ввести ее.

Появление воеводины было встречено такой же овацией, какая досталась и господарю Руперту, и воеводина поклонилась с грациозным достоинством. Вместе с мужем она была проведена к почетным местам в зале — чету сопровождал Председатель Совета. Тем временем подле предназначенного господарю кресла поставили еще одно, и чета села.

Затем Председатель огласил пожелание Совета, выражавшего волю народа, пожелание, чтобы господарь Руперт принял корону и королевский сан в Синегории. Прозвучали почти те же самые слова, что и накануне, когда с предложением принять корону Совет обращался к воеводе Петру Виссариону. Господарь Руперт сосредоточенно слушал. Предложение Совета было явно неожиданным для него, но он прекрасно владел собой. Когда же он узнал о том, что подобную честь уже оказывали воеводе, но тот высказался в пользу него, он поднялся, чтобы ответить, и в зале наступила полная тишина. Он начал сбивчиво благодарить Совет, потом неожиданно стал, на удивление, спокоен и произнес:

— Прежде чем я попытаюсь дать ответ, я хотел бы узнать, разделит ли со мной эту великую честь моя дорогая жена, воеводина Тьюта Виссарион, столь замечательно подтвердившая свою способность выполнить любую роль, если речь идет о благе страны. Я бы с радостью…

Воеводина перебила его. Встав рядом с ним и держа его левую руку в своей, она сказала:

— Не думайте, господин Председатель и все собравшиеся здесь господа, что я отваживаюсь перебить мужа потому, что как жена в чем-то проявляю неуважение к нему, человеку, который так дорог всем нам, синегорцам. Я присутствую здесь как его жена, но и как воеводина Виссарион. И, памятуя о том, что представляю многие поколения женщин этого благородного рода, чувствую, что говорить мне повелевает мой долг. Мы, женщины из рода Виссарион, на протяжении столетий никогда не вступали в соперничество с нашими мужьями. Я знаю, мой дорогой муж простит мне, если я, как жена, допущу промах; но сейчас я обращаюсь к Совету Нации и говорю, поставив себя в иное положение, говорю иным языком. Мой дорогой муж, боюсь, не знает, как знаете вы и знаю я, что в древней истории этой страны, в пору королевского правления, соблюдался закон мужского превосходства, ставший впоследствии известным как Lex Salica.[148] Господа члены Совета Синегории, я жена по обычаям нашей страны, и пусть женой я стала недавно, во мне течет кровь синегорок-патриоток сорока поколений. Я поступила бы неподобающе, я, жена, уважаемая мужем, который уважаем всеми вами, если бы посягнула на перемену древнего обычая, почитаемого у нас тысячи лет и составляющего гордость синегорок. Какой же это был бы недостойный пример в наше время, когда себялюбивые женщины в других странах предают забвению свою женственность и соперничают с мужчинами, добиваясь равенства! Мужи Синегории, я говорю за всех женщин нашей земли и говорю вот что: мы очень дорожим славой наших мужей. Быть им спутницами — в том наше счастье, быть им женами — в том смысл нашей жизни, быть матерями их детей — в том наша причастность к славе, принадлежащей им.

И поэтому я прошу вас, мужи Синегории, позвольте мне оставаться женой, подобной всем женам нашей страны, а значит, равной им в праве на семейное счастье, полагающееся женщине; и если меня удостоят такой бесценной чести, я бы хотела быть образцом женских добродетелей.

С низким и грациозным поклоном воеводина опустилась на свое место.

Ее отказ от сана королевы, несомненно, не мог быть не принят. И для нее громкий хор одобрительных возгласов и дружный взмах кинжалов стали почестью, превосходящей всякую корону, возлагаемую на женскую голову.

Господарь Руперт своей непосредственностью тоже дал всем повод для искреннего веселья. Он вскочил и, заключив жену в объятия, при всех поцеловал. А потом они сели на стоявшие рядышком кресла, держась за руки, будто влюбленная парочка.

Затем Руперт вновь поднялся — отныне он Руперт, и только это имя будет на устах его народа. С неподдельной искренностью, окрасившей румянцем его лицо, он произнес:

— Что еще могу я сказать, как то, что послушен вашим желаниям — и сейчас и всегда! — Он поднял свой кинжал, поцеловал рукоять и добавил: — Сим клянусь быть честным и справедливым, — да поможет мне Бог, — быть таким королем, какого вы хотите себе, и я буду им, пока мне отпущены силы. Аминь!

Итак, цель заседания была достигнута, и Совет обнаружил непомерное удовлетворение. Вновь и вновь взмывали кинжалы под трижды троекратное, на английский манер, «ура». Когда Руперт — мне не велено писать «король Руперт» до официальной коронации, которая назначена на среду, 16 октября, — и Тьюта удалились, воевода Петр Виссарион, Председатель Совета, верховный судья и председатель Совета юстиции совещались относительно процедуры коронации и официального оповещения об оной иностранных держав. Эта работа задержала их до глубокой ночи.