Чтение онлайн

То же самое повторялось снова и снова на протяжении всего турне. В каждом городе, куда мы приезжали и откуда уезжали, собиралась такая же толпа; мы приезжали и уезжали под взрывы хохота. Я бы не возражал, если бы это приносило нам пользу, но почему-то многие люди оказывались разочарованы и желали получить обратно свои деньги, когда приходили смотреть пьесу, в которой задействована толпа младенцев, и обнаруживали, что они не участвуют в спектакле. Я тихонько поговорил с некоторыми актерами труппы насчет того, нельзя ли отправить часть малышей домой, но все они мне ответили, что уже все организовали и не могут изменить свои распоряжения насчет детей. Только одна молодая супружеская пара меня повеселила. Я знал, что они только что поженились. С ними была маленькая девочка, лет трех, которую они нарядили мальчиком. Когда я их разоблачил, они откровенно сказали мне, что, так как у всех остальных были с собой дети, они решили, что будут слишком выделяться на общем фоне, поэтому взяли девочку напрокат у одной бедной родственницы и пообещали нести за нее ответственность во время турне. Это меня рассмешило, и я больше ничего не смог сказать.

И потом, все эти дети имели еще один недостаток: не было ни одной эпидемии детской болезни на сто миль вокруг нас, которую не подхватил бы кто-то из них — корь, коклюш, ветрянка, свинка, стригущий лишай — все, что угодно, пока поезд не только стал похож на детские ясли, но и запах в нем стоял, словно в яслях и больнице одновременно. Поверите ли, вся сеть железных дорог Англии была усыпана бутылочками с сосками и сухариками.

— Ох, мистер Бенвиль Нонплассер, как вы можете? — запротестовала ведущая актриса на роли старух. Администратор же продолжал:

— Прямо перед окончанием гастролей я собрал всю труппу и объявил, что больше никогда не позволю брать в мои турне ни одного младенца; во всяком случае, в свой особый поезд. И это решение я выполнял с того дня по настоящее время.

Наше же следующее турне было совсем иным. Мы ставили, как я уже говорил, «Откровения высшего света», и, конечно, состав исполнителей был другим. Нам нужно было создать стильный, аристократический эффект, поэтому мы взяли с собой много актеров-любителей из высшего общества. Большие роли, конечно, были поручены профессионалам, а все мелкие — великосветским любителям. Это было не слишком приятное время, поскольку они без конца завидовали друг другу. Великосветские любители, как обычно, считали себя более талантливыми, чем настоящие актеры театра, и некоторые напускали на себя вид, который вас бы рассмешил. Могу вам сказать, они вели себя так бестактно, что выводили из себя наших людей. Сначала я пытался сохранять мир, поскольку эти любители придавали пьесе как раз ту атмосферу, которая нам была нужна, но через некоторое время это привело к разделению на два лагеря, и я обнаружил, что все время делаю что-то не так. Что бы я ни делал, что бы ни доставал, все хотели получить это; и при том не допускалось ничего, что могло бы принести хоть малейшее преимущество одной из сторон конфликта. Наконец мне пришлось решительно настаивать на каждом своем решении, и всякий раз при этом где-то таилась опасность, так что мне приходилось постоянно быть настороже, чтобы не остаться вообще без труппы. Мне кажется, я не мог даже на час избавиться от постоянных жалоб завистников друг на друга. Конечно, предотвратить ссору заблаговременно не составляло для меня большого труда, да вот беда — они постоянно возникали в новом месте, и зачастую я узнавал о причинах, только когда было уже слишком поздно что-то делать. Но главное: запретив после предыдущего тура младенцев во время гастролей, я не подумал о том, что необходимо запретить что-то еще, и в результате внезапно обнаружил, что у нас возник взрыв числа домашних животных.

У моей тогдашней ведущей актрисы, мисс Флоры Монтрессор, которая ездила со мной в турне семь раз и стала признанной фавориткой всей провинции, был маленький золотистый той-терьер, которого она брала с собой повсюду, пока работала со мной. Часто другие члены труппы спрашивали своего администратора, нельзя ли им тоже взять с собой собаку, но он всегда им отказывал, говоря, что железнодорожники этого не разрешают и что лучше не настаивать, поскольку мисс Монтрессор занимает привилегированное положение. Этого всегда было достаточно в обычной труппе, но у всех новых ее членов были свои домашние любимцы, и после первого турне, когда их внимание обратили на это нарушение правил, они просто предъявили собачьи билеты и сказали, что сами за них заплатят. Все прочие тут же воспользовались поданным примером, и еще до начала следующей поездки во всей труппе не осталось ни одного человека, не везущего с собой домашнего любимца. В основном это были собаки, и довольно странные, от крохотного той-терьера до огромного мастифа. Железнодорожники не были готовы к их появлению — для них потребовался бы багажный вагон нового типа, — и я тоже, поэтому ничего тогда не сказал, зато в следующее же воскресенье собрал всю труппу и заявил, что не смогу позволить этому продолжаться. Вокзал превратился в нечто вроде собачьей выставки, и я почти не слышал собственных слов из-за лая, тявканья и воя. Там были всевозможные представители семейства собачьих, — мастифы и сенбернары, колли и пудели, терьеры и бульдоги, скай-терьеры, таксы и кинг-чарльз-спаниели, — но не только. Один мужчина держал на поводке кота в серебряном ошейнике, у другого была ручная лягушка, а у нескольких человек — белки, белые мыши, кролики, крысы, канарейка в клетке и ручная утка. Наш Второй Купец из фарса завел себе поросенка, но тот сбежал на станции, и он не успел его догнать.

Пока я говорил, труппа молчала, и все подняли свои билеты на собак — все, кроме мисс Флоры Монтрессор, которая тихо произнесла: «Но ведь вы много лет назад разрешили мне брать с собой моего песика…»

Итак, я понял, что ничего нельзя поделать, разве что устроить скандал, а мне этого не хотелось. Поэтому я ушел к себе в купе, чтобы обдумать эту проблему.

Вскоре я пришел к заключению, что требуется преподать всем некий наглядный урок, и тогда меня осенила гениальная идея: надо самому завести домашнего любимца!

Мы тогда ехали в Ливерпуль, и в начале недели я тайком отправился к своему старому другу Россу, импортеру животных, чтобы посоветоваться с ним. В молодости мне пришлось иметь дело с цирком, и я подумал, что в данном случае могу с пользой применить свои знания. Росса не оказалось дома, поэтому я спросил одного из его служащих, не порекомендует ли он мне домашнее животное, путешествие вместе с которым не доставит удовольствия нервному человеку. У парня отсутствовало чувство юмора, и он сразу же предложил тигра. «У нас имеется прекрасный взрослый экземпляр, — сообщил он, — только что из Бомбея. Свирепый до невозможности. Нам приходится держать его отдельно от всех остальных, потому что, когда мы помещаем его в одну клетку с любым другим тигром, он нагоняет на них такой ужас, что те готовы из шкуры выпрыгнуть».

Такое средство показалось мне чересчур радикальным: я не хотел закончить свое турне на кладбище или в психушке, поэтому попросил кого-то более смирного. Служащий пытался соблазнить меня пумами, леопардами, крокодилами, волками, медведями, гориллами и даже молодым слоном, но ни один из этих зверей не показался мне подходящим. Как раз в тот момент вернулся сам Росс и повел меня посмотреть кое-что новенькое.

«Только что доставили удавов из Суринама, — сказал он, — общим весом в три тонны. Самые прекрасные экземпляры, какие мне попадались!»

Когда я посмотрел на этих змей, мне стало не по себе, хотя опыт молодости немного приучил меня к подобным животным. Они лежали в ящиках, как на дынных грядках, и были накрыты только стеклянной рамой, которая даже не запиралась. Огромная, скользкая, разноцветная масса, сложенная во много раз и свернутая во множество колец. Если бы там и сям не высовывались головы, то можно было бы подумать, что это всё — одна огромная рептилия. Росс увидел, как я слегка отпрянул, и попытался меня подбодрить: «Тебе нечего бояться. При такой погоде они наполовину погружены в спячку. Сейчас довольно холодно, и даже если бы мы их подогрели, они бы не проснулись».

Мне удавы все равно не понравились, особенно когда один из них делал глотательное движение, проталкивая внутрь пищу, которую переваривал в данный момент, — крысу, или кролика, или что-то еще, — и все масса начинала слегка шевелиться, колыхаться и извиваться. Но потом я подумал о том, как мило эти змеи смотрелись бы среди моей труппы, и тут же согласился на предложение Росса взять их напрокат в следующее турне. Один из его помощников должен был приехать к моим рабочим в Карлайл, куда мы направлялись, чтобы забрать их обратно.

Я договорился с железнодорожной компанией и арендовал на эту поездку один из их больших экскурсионных салонов-вагонов, чтобы все члены труппы путешествовали вместе, а не размещались в отдельных купе и не образовывали группировки. Когда они собрались на станции, все были недовольны, но тем не менее никто открыто не ворчал. Накануне я пустил слух, что я и сам еду вместе с ними и приготовил для них «гостинец». Актеры явно ожидали чего-то вроде пикника и буквально засыпали носильщиков и заведующего багажом вопросами, прибыли ли уже мои вещи. Я же из предосторожности договорился с людьми Росса, чтобы мои чемоданы грузили в последний момент, и лично дал на чай кондуктору, попросив его быть готовым отправиться сразу же после прибытия моего багажа. Наш особый поезд шел по расписанию скорого и не делал остановок между Ливерпулем и Карлайлем.

Так как время отправления приближалось, труппа расселась по местам, которые они уже успели занять в салоне; при этом первые из прибывших разместились в самых дальних концах. Вагон оказался естественным образом разделен на два лагеря, а собаки, принадлежащие обоим, находились в центре. Когда помощник администратора объявил, как обычно: «Посадка закончена», последние члены труппы заняли свои места. Тогда вдоль платформы быстро проехала тяжелая тележка, окруженная несколькими мужчинами. На ней стояли два больших ящика с незапертыми крышками, и так как рабочих рук было много, их быстро подняли в салон-вагон. Один ящик поставили напротив двери с наружной стороны вагона, а второй — внутри за входной дверью, которую он загородил.