Чтение онлайн

Художник-декоратор воспользовался подходящим моментом и продолжил повествование:

— Одно время я работал художником-декоратором у старого Скулбреда, импресарио. Это была особенная работа, она мне очень подошла, так как в то время я занимался большим количеством разных дел и подыскивал себе мастерскую. Скулбред же как раз тогда снял на длительный срок здание Королевской оперы, в котором, как некоторые из вас, возможно, помнят, имелось великолепное ателье. Старый Скулбред платил мне хорошее жалование — то есть обещал его, так как он никогда никому не платил, если удавалось. Смею заверить, он подозревал, что я ему не доверяю, потому что внес в договор пункт, что я могу полностью распоряжаться художественной мастерской в собственных целях с момента подписания договора и до тех пор, пока не возьмусь за работу для него. Именно тогда мой поверенный придумал хитрую штуку. Он тоже по опыту знал, что со Скулбредом наверняка возникнут неприятности, и настоял, чтобы я заключил договор аренды на мастерскую. «Иначе, — сказал он, — ваша собственность не будет в безопасности. Если он обанкротится, кредиторы захватят все ваше имущество, находящееся в этом помещении». Когда же я возразил, он ответил: «Вам ведь все равно. Вы каждую неделю будете давать ему расписку в получении зарплаты, а он даст вам расписку в получении арендной платы. Это равноценный обмен, и вам даже не придется прикасаться к деньгам».

Итак, поскольку Скулбред находил все материалы и платил мне жалование, я оказался в выигрыше, так как не нес никаких расходов. Я рисковал только своим временем, но взамен мог пользоваться самыми чудесными декорациями в Лондоне. Работа же моя заключалась в том, чтобы лишь чуть подправлять старые декорации, принадлежащие Опере, и рисовать новые для оперы Магноли «Иль Кампадор». Мой помощник, которому тоже платил наниматель, был в состоянии сделать большую часть переделок, а так как я знал, что его работа начнется только в сентябре, у меня оставалось шесть месяцев бесплатного пользования помещением, и я мог распоряжаться своим временем.

Я перевез свои пожитки и сразу же приступил к работе. У меня ушло полдня на просмотр альбома декораций вместе с Гримшо, который в то время был плотником сцены, и еще пара дней — на осмотр декораций перед тем, как мы могли взяться за дело. Декорации оказались старомодными — почти сплошь задники, очень редко нарисованные на холсте, не говоря уже об остальном. Тяжелые, старые конструкции, которые нельзя было сложить; и вокруг валялось столько старых деревяшек, что их хватило бы на корабельную верфь. Старый Скулбред велел привести декорации в рабочее состояние, чтобы, когда придет время отправлять оперы на гастроли, все было готово. Я видел, что старику Гримшо предстоит та еще работенка — разрезать и закрепить на петлях массу декораций, чтобы их можно было сложить пополам для перевозки. Однако Гримшо был добрым малым, и работа его не пугала. Он снял куртку, и стоило ему начать работу со своими помощниками, я не мог его догнать. Да, Скулбред так торопился закончить всё в срок, что даже не ворчал, когда мне пришлось нанять второго помощника и еще двух рабочих. Учтите, для него это много значило, так как жалование за неделю — это живые деньги, а расходы наличными нужно было оплачивать каждую субботу. Опер было семнадцать, так что приходилось пошевеливаться, чтобы привести всё в состояние, пригодное для транспортировки. Но работа декоратора отличается тем, что если упростишь «постановку», то потом сэкономишь на рабочей силе. Правда, чем больше у вас декораций — не построенных на сцене, а задников и холстов, кулис и бордюров, которые нужно держать в порядке для ежевечернего использования и путешествий, доставать их со склада и потом убирать обратно, — тем больше головной боли у бедного художника-декоратора.

Тем не менее, когда мы уже начали и я объяснил помощникам, что мне от них нужно, а также сделал для них наброски, я наконец-то смог заняться собственными срочными делами. В то время у меня их скопился целый ворох. Как вам известно, я тогда только начинал работать самостоятельно, и деньги за каждую оформленную мною сцену шли целиком в мой карман. Говорю вам, я много работал, стараясь уйти вперед и обеспечить себе пространство, чтобы не пришлось вечно биться, как рыба об лед. Мы работали день и ночь; поскольку старик Скулбред не ворчал насчет переработки, мои наемные помощники готовы были трудиться круглые сутки. Наша работа чередовалась с долгими периодами ожидания, и так как рабочие должны быть на подхвате каждый раз, когда они потребуются, они сами обустраивали себе места для сна: сначала притащили старые мешки и тому подобное, но вскоре разнежились, и их устраивали только набитые свежим сеном матрацы и армейские одеяла. Я не возражал и даже делал вид, будто ничего не замечаю. В конце концов, нужно же людям когда-то отдыхать, а если они спят в театре, это позволяет им экономить плату за жилье. Как вы знаете, мы, художники-декораторы, иногда в горячую пору позволяем готовить для себя еду прямо в художественной мастерской, так что эти люди жили почти бесплатно. Естественно, все расходы я включал в счета, а старик Скулбред так торопился, что обычные правила не имели значения. Он был рад, что работа идет быстро, и готов был платить любую цену.

В то время у меня в работе находились декорации к «Манфреду»[220], которые заказал Уилбур Уинстон. Я быстро разделался со всей прочей работой, чтобы освободить время для этой, поскольку осознавал, что она способна серьезно продвинуть мою карьеру. Сцена грозы в Альпах вознесла бы меня на самый верх нашего цеха. Я ее придержал, так как мне не терпелось сделать нечто замечательное. Это была моя первая работа для Уинстона, и я хотел ему угодить. Более того, у него было задумано замечательное продолжение, и все говорили о прекрасных декорациях в «Бритиш». И в самом деле, декораций было построено и сделано из бумаги изрядное количество, но все они еще были в работе, когда начался оперный сезон. Уинстон к этому не был готов, поэтому попросил меня подержать их до начала репетиций. Конечно, мне пришлось пойти ему навстречу, но, к счастью, в Королевском театре было много места даже после того, как мы расставили отдельно декорации к каждой опере, чтобы было легко разобраться с ними, когда начнутся спектакли. Так что с этим все было в порядке.

Сначала казалось, что сезон выдастся многообещающим, но через пару вечеров дела пошли не слишком хорошо, и Скулбред чуть не сошел с ума. Он уже и так залез по уши в долги и получил последний кредит только в надежде на то, что его кредиторам хоть что-то достанется. Конечно, стоит признаться, они очень хорошо относились к старику и предоставили ему все возможности, но, когда кредиторы увидели, что дела не только не улучшаются, а совсем наоборот, они устроили собрание. На этом собрании были предприняты определенные шаги, и очень скоро после него Скулбред уже проходил процедуру признания его банкротом. Суд назначил временного управляющего, и он официально вступил в свои права. Все в театре были этим огорчены — кроме меня. У меня был договор аренды, и я чувствовал себя в полном ажуре.

Тем не менее вскоре я обнаружил, что не все так прекрасно даже при наличии договора аренды. Как наемный работник, я получал жалование, если оно было, но ликвидатор урезал расходы, и меня уволили вместе со всеми остальными, притом что в качестве арендодателя я должен был платить по договору найма. Задолго до этого, как я уже сказал, работа Скулбреда закончилась, и я трудился над выполнением своих собственных контрактов. Грех было слишком уж сильно жаловаться, так как арендная плата была маленькой, и, хотя мне почти не платили жалованья в прошлом, я мог пользоваться ателье, поэтому вносил ренту регулярно и радовался возможности работать. Имелось только одно маленькое неудобство: так как все здание Оперы оказалось в ведении временного управляющего, а арендованное мною ателье составляло лишь малую его часть, мне приходилось получать особое разрешение на вывоз всех моих декораций, когда они были готовы. Я не хотел создавать себе лишних хлопот, поэтому никогда не возражал, а официально запрашивал разрешение, когда мне оно было нужно. Временный управляющий оказался добрым малым и вел себя очень учтиво. Мы даже подружились. Скулбред продолжал ставить свои шоу с санкции ликвидатора. У него были хорошие сборы, как вы помните, и он нанимал прекрасных певцов.

Однажды я встретил его, когда он был в ярости. Я спросил у старика, что его так расстроило, но сначала он почти не мог говорить. Наконец, слегка успокоившись, Скулбред провозгласил: «Этого хватит, чтобы свести человека с ума! Я тратил деньги без счета, чтобы люди полюбили оперу, а теперь, когда у меня просто замечательная труппа и дела должны идти хорошо, случилась эта катастрофа, и меня просто с ног сбило. И самое худшее — старые долги, не считая владельца здания, а уж он-то будет хуже всех. Я возродил его старое крысиное гнездо, которое пустовало так долго, что в нем не осталось ни одного фута дерева, которое не сгнило бы. А теперь он пришел и сделал меня банкротом — как будто ему от этого есть какая-то выгода!»

«Но, — возразил я, — ведь не это привело вас в такую ярость сегодня утром?»

«Это — косвенным образом!»

«Не понял».

«Я только что получил предложение из Америки — великолепное предложение, от такого любой администратор вскочил бы и заплясал от радости. Состояние, сэр, состояние — и гигантское. А потом — все крупные города в Соединенных Штатах, Канаде, Мексике и Южной Америке, где все с ума сходят по опере».

«Но ведь это должно вас радовать, а не злить, — сказал я. — Не могли же вы топать ногами от ярости только потому, что вам неожиданно представилась возможность заработать целое состояние в ближайшем будущем?»

«Именно это все и осложняет!»

«Боюсь, я не понимаю».

«Вот как, ты не понимаешь, да? — с горьким сарказмом в голосе ответил Скулбред, и его тон свидетельствовал о том, что его ярость уже прошла. — Тогда лучше я тебе объясню. Что толку предложить мне возможность заработать состояние и потом отобрать ее у меня?»

«Может, я очень глупый, мистер Скулбред, — ответил я, — но я по-прежнему не понимаю».

«Как я могу воспользоваться этой золотой возможностью, если мне нельзя уехать отсюда? Разве у нас здесь не работают судебные приставы? Разве нет официального временного управляющего? Как я поеду в Америку, если они не выпустят из здания Оперы ни одной вещи? Нельзя ставить оперу без декораций, реквизита и костюмов, глупец! У нас есть семнадцать опер — самых лучших, самых популярных, — они все готовы к турне, отрепетированы и совершенны во всех деталях. И все-таки мы не можем даже начать. Если бы я смог уехать в Америку в любое время в течение следующих двух месяцев, ничто не стояло бы между мною и успехом. Никто не сопротивляется — да они и не могли бы организовать сопротивление за такое время. Более того, у меня все популярные артисты, все до единого. Они наняты на два года, получают английское жалование и могут играть там, где я пожелаю и когда пожелаю. Да, они помогали бы мне в течение месяца, сначала за половинное жалование или даже совсем без оного, и вдобавок сами платили бы за себя. Заметьте, никто из них не посмел бы отказаться, потому что они в безвыходном положении. Они наняты мной и не могут играть с другим антрепренером, так что, если я их не займу в спектакле, они вообще не смогут играть. И все равно я, мы все, застряли из-за отсутствия палок и тряпок. Это жестоко! Это мерзко! Это подло! Ах, если бы я только мог уехать отсюда!»

Пока мы разговаривали, меня посетила мысль, от которой мне стало не по себе: «А как все это отразится на вашем покорном слуге?» С тех пор как мне разрешили выносить из здания Оперы некоторые мои собственные работы из числа срочных заказов, положение стало хуже. Тогда катастрофа только угрожала — теперь она разразилась. Что было бы, если бы судебные приставы арестовали и мое имущество, а не только принадлежавшее старику Скулбреду? И вновь у меня промелькнула мысль: как же мудро было подписать тот договор об аренде!