Чтение онлайн

И тут Скулбред, пристально наблюдавший за моим лицом, внезапно произнес: «Но я не могу уехать. Никто из нас не может. Они формально владеют всем, что находится в здании, и, черт возьми, позаботятся о том, чтобы получить возможность захватить все, когда придет время».

«Только не мои вещи!» — возразил я, и старик в восторге потер ладони.

«Это правда, у тебя есть договор аренды. Я рад этому. — Он немного подумал, и его лицо вытянулось. На мгновение оно осветилось радостью, но радость эта исчезла так же быстро, как и появилась, и теперь на нем возникло выражение грустной безнадежности. Такая же безнадежность звучала в его голосе, когда он вновь заговорил: — Этот временный управляющий — большой проныра: хитрый, хладнокровный, бессердечный негодяй! Скоро он перестанет считаться и с тобой, и со мной. Я тебя предупреждаю, Тернер Смит: не доверяй ему и, по мере возможности, не проси его об одолжении. Позже, возможно, это будет допустимо, но в данный момент он должен думать о себе».

«Что вы имеете в виду?» — спросил я.

«Он обязан выполнять свою работу. Возможно, он и хочет помочь тебе, но его главная обязанность — угодить суду, который его нанял».

Через два или три дня Скулбред пришел ко мне и сказал, что собирается открыть новое направление в опере, и в связи с этим хочет дать мне некое поручение.

«Я собираюсь поставить реалистическую, современную оперу; фактически старомодную драму в стиле театра Аделфи[221], но в ней будут только петь, — объяснил он. — Она будет называться «Во имя любви актрисы». Все декорации будут интерьерами театра, за исключением третьего акта, в котором действие происходит во дворце порочного миллионера на Парк-лейн. Героиню, конечно, будет петь сопрано, она — дочь художника-декоратора. По сюжету у нее любовь с тенором, который является непризнанным сыном миллионера, рожденным в тайном браке. Миллионер (конечно, бас) — вдовец, и хочет взять ее в жены, но она отказывается. Тогда он выходит из себя и увозит ее. Тенор врывается во дворец на Парк-лейн, и там они поют замечательное трио, которое заканчивается с появлением короля и всех его дворян, что пришли на обед к миллионеру. У короля в кармане случайно оказывается свидетельство о браке первой жены миллионера, а также о рождении ее сына, поэтому он прямо там проводит заседание Палаты лордов, и они находят миллионера виновным. Вызывают палача, и его собираются казнить, но сопрано в страстной молитве призывает короля пощадить его. «Пощадите, о, пощадите, милостивый правитель, деда моего еще не рожденного ребенка!» Потом миллионер передает свои деньги сыну, которого король делает герцогом, и все заканчивается хорошо. Как тебе это нравится, мой мальчик? А?»

«Ну, если вы спрашиваете меня, — ответил я, — то я думаю, что это самый безумный вздор, какой мне только доводилось слышать!»

Он хлопнул меня по плечу с очень веселым видом и объяснил: «Правильно, мой мальчик, ты абсолютно прав. Это даже вздором нельзя назвать! Вот поэтому я так на него надеюсь. Мы будем играть это с мрачной серьезностью, и не будет ни одной сцены, где бы не торчали во все стороны нарушения канонов. Весь Лондон ринется посмотреть пьесу и посмеяться от души. Музыка красивая, мелодичная — именно то, что нужно пустоголовому разодетому обществу, которое желает развлекаться. Мы будем на коне, уверяю тебя, мой мальчик! — Объявив это, старик сделал мне очень щедрое предложение за создание декораций к спектаклю. Он сказал, что выработал эти условия в общем, потому что не сможет заплатить мне, пока опера не пойдет на сцене. Это было вполне разумно, поэтому я согласился. Затем Скулбред сказал, что для первого акта нет ничего лучше, чем написать ателье точно таким же, как в жизни. — Понимаешь, оно выглядит как настоящая мастерская художника. Все принадлежности для создания декораций готовы, и художник за работой — прекрасный образец реализма. Одно это подкупит публику. Тенор — Уилли Ларком — даже загримируется под тебя. И так как будет полезно показать публике, как дорого обходится постановка оперы, у тебя, или, скорее, у него будет двенадцать помощников, все загримированные под самых известных членов Королевской академии художеств. Конечно, они будут петь хором, и петь с оригинальной остановкой дыхания в рефрене — с таким диссонансом, похожим на потрескивание лебедки».

Уже уходя, старик обернулся у самой двери и прибавил: «Да, кстати, две просьбы. Первая: ни слова об этом! Ни одной живой душе! Вторая: неожиданность обеспечит половину победы в битве, поэтому я хочу выпустить оперу как можно быстрее, а ты должен закончить декорации к первому акту в максимально сжатые сроки. Поскольку это будет изображение твоего собственного ателье, и рисуешь ты сам, нет необходимости в модели. Ты можешь начать немедленно. Чтобы сэкономить время, я велел подготовить задник — во всю сцену, мой мальчик, — и натянуть новые холсты на складные панели для гастролей. На них нет ни единой морщинки. Заметь, пожалуйста, мне нужно, чтобы сцена, в которой встречаются влюбленные, была освещена ярким лунным светом. Ты должен нарисовать настоящую луну — большую луну, — которая светит сквозь стеклянную крышу. Я хочу показать новый эффект лунного света».

Итак, я погрузился в работу, и через три дня все было почти готово. Двери в ателье я запирал, и ни одна душа не была посвящена в эту тайну, кроме Скулбреда, меня самого и, конечно, моих собственных рабочих, но им я мог доверять.

Увы, не обошлось без задержки, но, наверное, это было неизбежно. Оказалось, что Уилбур Уинстон назначил дату для «Манфреда» и хотел сразу же заняться сценой грозы, чтобы можно было проводить репетиции с освещением. Он решил это четырьмя днями раньше, но рассказал об этом только нескольким друзьям, пока не был готов приступить к репетициям. Я договорился с ним, что декорации доставят к вечеру следующей субботы, после того как закончится спектакль, и получил соответствующее разрешение полиции, что было необходимо, потому что в постановке оказалось задействовано дьявольски много предметов, и к тому же огромных: некоторые детали декораций имели в длину больше сорока футов, а одна панорама на холсте почти полностью закрывала три стороны сцены. Ее пришлось везти на двух деревянных телегах, связанных вместе. Я должен был прийти рано утром в воскресенье и посмотреть, как декорации соберут на сцене, после чего Уинстон в тот же вечер начнет ставить свет с полным составом, а репетиции должны были начаться с понедельника.

Скулбред очень помог мне с организацией. Он, несомненно, умел подгонять, когда брался за дело! Он взялся организовать и отслеживать перевозки. Мне оставалось лишь сказать ему, сколько повозок мне потребуется и каких именно. У старика был контракт с Лондонской компанией грузовых перевозок, в котором учитывалось количество людей, лошадей и затраченных часов, поэтому я понимал, что он не мог бы меня обсчитать. Впрочем, за стариком все равно необходимо было присматривать, так как он был самым ловким старым негодяем из всех, кого я знал. Я велел своему помощнику проследить за ним, и он взялся обеспечить благополучную отправку декораций. Конечно, предварительно я договорился с временным управляющим о разрешении на отправку. Он был очень любезен, и я получил от него письменное разрешение по всей форме. Этот господин оказался вовсе не таким, каким его представил мне старый Скулбред. Что ж, теперь я еще лучше понимаю, каким лживым был этот старый мошенник.

Скулбред попросил меня установить на сцене новые декорации, но повыше, чтобы они не мешали репетиции в воскресенье, после того как дневная смена рабочих уйдет домой. В тот вечер мы не играли, поэтому это было легко выполнить. Я привел своих работников и несколько из тех, что прислал директор, — штатные сотрудники оперного театра ушли во второй половине дня, поскольку директор наметил на тот день совместный выезд для рабочих и служащих театра, и им предстоял большой обед в Ислингтоне. Они утверждали, что старик устраивал им очень щедрые обеды. Освещение было вполне обычным — газовым, и все светильники наверху оказались точно такими же, как в нашем ателье. Пришел Скулбред и сам проследил за их установкой. Мы не хотели никакой суеты, поэтому в здании не было никого, кроме тех, кто был занят работой. Старик наговорил мне уйму комплиментов за декорации, заявив: трудно поверить, что можно сделать скучное старое ателье таким роскошным.

«Если бы я думал, что ты можешь сделать из него такое, я бы сдал его тебе за наличные!» — сказал он в приступе не свойственной ему откровенности.

«Но вы же специально меня о том просили, — ответил я. — Вспомните, вы сказали, что хотите, чтобы ателье выглядело как чудо артистической роскоши. Признаюсь, мне было довольно трудно нарисовать всю эту красивую старую мебель. Дагмар разрешил мне сделать несколько эскизов в его доме; он сказал, что с радостью позволит своим вещам появиться здесь…»

«О, я не жалуюсь, — ответил старик. — Собственно говоря, я и сам намеревался немного обновить мебель и решил, что установлю несколько практичных сейфов и тому подобное. Вот почему я пришел к Дагмару и забрал их — и заплатил наличными, иначе он бы мне их не отдал. Когда он по секрету мне сказал, какие вещи ты выбрал в качестве моделей, я их купил. Они в данный момент стоят у меня в комнате. Я их пришлю сюда завтра, чтобы подготовиться к репетициям».

В тот день произошел всего один неприятный инцидент, и, как ни странно, по неожиданной причине: судебные приставы обиделись, что их не пригласили на ежегодный обед. Их позиция была возмутительной, поскольку единственной обязанностью этих господ было находиться в помещении, а не вне его. Однако люди в их положении могут доставить много неприятностей просто тем, что ничего не делают, и все, кому не повезло находиться с судейскими в доме, знают, что лучше не портить им настроения. Я и сам немного нервничал, так как они все-таки были представителями суда и могли разорить меня, намеренно допустив ошибку в моем разрешении, а я не мог исправить ее до понедельника. Если бы Уинстон не получил свою сцену грозы в субботу вечером, он мог прийти в ярость и отказаться от всей сделки — и где бы я тогда оказался?

— В заднице, мой мальчик, в заднице! — произнес комик.

— Ш-ш-ш! — хором прошипела вся труппа: им хотелось услышать, чем все закончилось.

— К счастью, Скулбред утешил приставов обещанием устроить обед специально для них. В субботу вечером я увидел, как эти люди усаживаются за стол. Старик, несомненно, не обидел их, заказав обед в ресторане «Олд Ред Пост»: суп, рыбу, закуски, мясо, сладости, сыр, десерт и кофе. Более того, шампанского было хоть залейся, а потом — ликеры, бренди, виски и сигары. Все это было выставлено на стол одновременно, и эти господа смотрели так, словно наслаждались одним этим зрелищем.

«С этими парнями у меня не будет неприятностей по поводу разрешения, — сказал себе я. — Этот пир Гелиогабала[222] ослепит их. Более того, они очень скоро ослепнут по-настоящему. И проспятся не раньше, чем завтра после обеда!»

Успокоив себя таким образом, я дождался Рука, своего помощника, который должен был проконтролировать отправку декораций, и ушел домой, чтобы хорошенько выспаться. Я знал, что, когда Уинстон начнет репетировать свою великую сцену, времени на сон и отдых не останется.