Чтение онлайн

— Ну, — произнес он, — мне кажется, я так не веселился с тех пор, как покинул Нью-Йорк. Не считая стычки с французским матросом в Уоппинге[240] — да и та была не слишком большим развлечением, — я не испытывал настоящего удовольствия на этом прогнившем континенте, где нет ни медведей, ни индейцев и где никого не пытают. Помедленнее там, судья! Не торопитесь! За свои деньги я хочу получить первоклассное шоу!

Должно быть, в жилах смотрителя текла некоторая часть крови его предшественников из этой ужасной башни, так как он управлял механизмом так необычайно медленно, что через пять минут, за которые внешний край дверцы не переместился и на несколько дюймов, нервы Амелии начали сдавать. Я видел, что губы ее побелели, и почувствовал, как ее пальцы на моей руке разжались. Я быстро огляделся вокруг в поисках места, куда можно было бы ее положить, а когда снова взглянул на жену, то обнаружил, что ее глаза уставились на что-то рядом с «Девой». Проследив за ним, я увидел черную кошку, притаившуюся в укрытии. Ее зеленые глаза светились в темноте помещения, как сигналы опасности, а их яркость усиливали пятна крови, по-прежнему заметные на ее шкуре и на губах. Я крикнул:

— Кошка! Берегитесь кошки! — и в ту же секунду она прыгнула и встала перед механизмом. В тот момент она была похожа на торжествующего демона. Ее глаза яростно сверкали, шерсть встала дыбом. Казалось, кошка вдвое увеличилась в размерах, а ее хвост стегал по бокам, как у тигра, настигшего добычу. Когда Элиас П. Хатчесон увидел ее, он еще пуще развеселился и в его глазах зажегся смех.

— Будь я проклят, — воскликнул он, — если эта скво не нанесла на себя всю свою боевую раскраску! Просто дайте ей пинка, если она вздумает броситься на меня, — начальник так крепко меня связал, что, будь я проклят, если смогу спасти свои глаза, захоти она их выцарапать! Полегче там, судья! Не отпускайте веревку, не то мне тут конец!

В этот момент Амелия окончательно лишилась чувств, и мне пришлось обхватить ее за талию, иначе она упала бы на пол. Занимаясь женой, я увидел, как черная кошка собралась для прыжка, и вскочил, чтобы прогнать ее.

И в это мгновение кошка с каким-то адским воплем бросилась, но не на Хатчесона, как мы ожидали, а прямо на лицо смотрителя. Ее когти яростно растопырились, как у стоящих на задних лапах драконов на китайских рисунках, и я увидел, как один из них впился в глаз бедняги и буквально прорезал его и щеку под ним, а кровь хлынула из всех находившихся там сосудов и полилась широкой красной полосой.

Завопив от ужаса еще до того, как он почувствовал боль, смотритель отскочил назад, выпустив при этом веревку, которая удерживала железную дверцу. Я прыгнул к ней, но было уже слишком поздно — веревка с быстротой молнии пролетела по блоку, и тяжелая масса под собственным весом упала вперед.

Когда дверь закрывалась, передо мной на мгновение промелькнуло лицо нашего бедного спутника. Казалось, он застыл от ужаса. Его глаза затуманила дикая боль, но ни один звук не сорвался с его губ.

А потом шипы сделали свое дело. К счастью, конец наступил быстро, так как, когда мне с трудом удалось открыть дверь, я увидел, что шипы вонзились так глубоко, что проникли в кости черепа, раздробив их, и буквально вырвали американца из железной тюрьмы. А так как он был связан, Хатчесон с тошнотворным глухим стуком упал на пол, перевернувшись лицом вверх.

Я бросился к жене, подхватил ее на руки и вынес наружу, так как боялся за ее рассудок, если она очнется от обморока и увидит это зрелище. Положив Амелию на скамейку, я бросился обратно. Смотритель стоял, прислонившись к деревянной колонне, и стонал от боли, прижимая к глазам окровавленный носовой платок. А на голове бедного американца сидела кошка, громко мурлыкала и лизала кровь, которая сочилась из его раздробленных глазниц.

Думаю, никто не назовет меня жестоким за то, что я схватил один из старых палаческих мечей и разрубил ее на две части на том самом месте, где она сидела.

Тайна растущего золота

Когда Маргарет Деландр приехала жить в Брентс Рок, всю округу охватило приятное предвкушение нового скандала. Скандалов, связанных либо с членами семьи Деландр, либо с семьей Брент из Брентс Рока, случалось немало, и если бы тайная история графства была написана полностью, оба этих имени оказались бы хорошо представленными в ней. Правда, статусы каждого семейства так отличались друг от друга, как если бы они жили на разных континентах — или разных планетах, если уж на то пошло, — так как до сих пор их орбиты не пересекались. Вся округа единодушно признавала за Брентами социальное превосходство, и они всегда считали себя стоящими настолько же выше класса фермеров, к которому принадлежала Маргарет Деландр, насколько испанский идальго голубых кровей стоит выше своих арендаторов-крестьян.

Семья Деландр имела древние корни и по-своему гордилась ими, как и Бренты гордились своими. Но их семья никогда не поднималась выше фермерства; и хотя когда-то она была зажиточной, в добрые старые времена войн с другими странами и иностранного покровительства, но состояние Деландров сильно съежилось под палящими лучами солнца свободной торговли и «поры мирного веселья». Они, как любили заявлять старшие члены семейства, «прикипели к земле», в результате пустив в нее корни и телом, и душой. Фактически они, выбрав жизнь овощей, процветали так же, как растительность: цвели и благоденствовали в благоприятный сезон и страдали в неблагоприятный. Их земельный участок, Дандерз Крофт, по-видимому, истощился и стал типичным для семьи, которая обитала на нем. Эта семья вырождалась поколение за поколением, время от времени являя миру хилый росток, обладающий слабой энергией. Например, солдата или моряка, которые дослужились до мелких чинов и на этом остановились, погибнув или из-за безрассудной отваги в бою, или по причине, обычной для людей, не получивших хорошего воспитания и должной заботы в детстве: они поняли, что их способности не позволяют занять более высокое положение. Итак, мало-помалу семья опускалась все ниже, мужчины становились мрачными и недовольными и допивались до могилы, женщины выполняли тяжелую, монотонную домашнюю работу или выходили замуж за человека более низкого происхождения, а то и еще хуже. С течением времени все исчезли, и в Крофте осталось всего двое — Уикэм Деландр и его сестра Маргарет. По-видимому, эти мужчина и женщина унаследовали соответственно мужскую и женскую форму злосчастной тенденции своего племени: у них были общие склонности к угрюмой страстности, похотливости и безрассудству, только проявлялись они по-разному.

История Брентов была почти такой же, но причины упадка проявлялись в аристократичных, а не плебейских формах. Они тоже посылали своих отпрысков на войны, но их положение было другим, и они часто добивались почестей, так как были безупречно отважны и совершали храбрые поступки еще до того, как свойственный им разгульный образ жизни лишал их жизненных сил.

Нынешним главой семьи — если ее еще можно так называть, когда остается только один наследник по прямой линии, — был Джеффри Брент. Это был характерный представитель угасшего рода, в некоторых случаях демонстрирующий свои самые блестящие качества, а в других — полную деградацию. Его можно было справедливо сравнить с некоторыми древними итальянскими аристократами, которых сохранили для нас художники, с их отвагой, неразборчивостью в средствах, утонченной похотливостью и жестокостью — сластолюбцами с потенциалом злодеев. Он был, несомненно, красив той темной притягательной красотой хищной птицы, власть которой над собой повсеместно признают женщины. С мужчинами он держался отчужденно и холодно, но подобное поведение никогда не смущало женщин. Непостижимые законы секса устроены так, что даже робкая женщина не боится яростного и высокомерного мужчину, и поэтому едва ли нашлась бы хоть одна, любого типа и положения, живущая в пределах видимости от Брентс Рока, которая втайне не восхищалась бы этим красавцем. Это была обширная категория, так как Брентс Рок возносился над равнинами и был виден на горизонте из любой точки на сотню миль вокруг, со своими старыми башнями и островерхими крышами, резко выделяясь на фоне лесов, деревушек и редких помещичьих усадеб.

До тех пор пока Джеффри Брент устраивал свои легкомысленные загулы в Лондоне, Париже и Вене — где угодно, лишь бы подальше от родных мест, — общественное мнение молчало. Легко слушать далекое эхо и не волноваться, и мы можем относиться к нему с недоверием, или с порицанием, или с презрением — так холодно, как нам угодно. Но когда скандал приближается к дому, это дело другое: чувства независимости и единства, присущие членам любого сообщества, если оно не до конца прогнило, берут верх и требуют выразить негодование. И все-таки все проявляли определенную сдержанность и обращали на существующие факты не больше внимания, чем было необходимо. Маргарет Деландр держалась так бесстрашно и так открыто, так естественно принимала свое положение постоянной спутницы Джеффри Брента, что люди начали верить, будто она втайне обвенчалась с ним, и поэтому считали более разумным придерживать языки на тот случай, если время ее оправдает, чтобы не нажить в ее лице опасного врага.

Единственным человеком, который своим вмешательством был способен развеять все сомнения, не мог вмешаться в это дело по особой причине. Уикэм Деландр поссорился с сестрой — или, может быть, она поссорилась с ним, — и между ними установился не просто вооруженный нейтралитет, а жгучая ненависть. Ссора предшествовала уходу Маргарет в Брентс Рок. Они с Уикэмом чуть не подрались. Несомненно, и с той, и с другой стороны сыпались угрозы, и в конце концов Уикэм, в порыве гнева, велел сестре покинуть его дом. Маргарет тут же встала и, не собрав даже личных вещей, ушла. На пороге она на мгновение задержалась и бросила Уикэму страшную угрозу: дескать, он, полный стыда и отчаяния, до конца своих дней будет горько сожалеть о своем поведении в тот день.

С тех пор прошло несколько недель, и в округе считали, что Маргарет уехала в Лондон, как вдруг она неожиданно выехала на автомобиле на прогулку с Джеффри Брентом, и еще до наступления темноты все соседи узнали, что мисс Деландр поселилась в Роке. Никого не удивило то, что Брент вернулся домой так внезапно, — это было для него в порядке вещей. Даже его собственные слуги никогда не знали, когда именно ждать хозяина, так как в доме была потайная дверь, ключ от которой имелся только у него, и через нее он иногда входил так, что никто не подозревал о его возвращении. Так он обычно являлся домой после долгого отсутствия.