Чтение онлайн

Вместо ответа Джеффри разразился потоком проклятий, которые заставили женщину содрогнуться. Он ругал Деландра, и его сестру, и весь их род, а особенно яростные проклятья одно за другим обрушивал на золотые волосы Маргарет.

— Ох, тише, тише! — умоляла его жена, а потом умолкла, так как боялась мужа, пребывающего в такой ярости. Джеффри же, охваченный гневом, вскочил и отошел от камина, но внезапно остановился, так как снова увидел ужас в глазах жены. Он проследил за ее взглядом и тоже содрогнулся, потому что там, на разбитой плите в основании очага, лежала золотистая полоска: то поднимались над трещиной кончики волос.

— Смотри, смотри! — взвизгнула миссис Брент. — Это призрак мертвеца! Прочь, прочь отсюда! — и, схватив мужа за руку, она в отчаянии, словно обезумев, потащила его вон из комнаты.

В ту ночь у нее начался жар. Местный доктор сразу же приехал, потом телеграммой вызвали специалиста из Лондона. Джеффри был в отчаянии и перед лицом опасности, грозящей его молодой жене, почти забыл о своем преступлении и о его последствиях.

Вечером врачу пришлось уехать, чтобы заняться другими пациентами, но он поручил больную заботам супруга и напоследок сказал:

— Помните, вам надо баловать ее, пока я не приду утром или пока какой-то другой врач не займется ее недугом. Опасайтесь нового всплеска эмоций. Следите, чтобы она находилась в тепле. Больше сейчас ничего нельзя сделать.

Поздно вечером, когда остальные обитатели дома легли спать, миссис Брент встала с постели и позвала мужа.

— Пойдем! — сказала она. — Пойдем в старый зал! Я знаю, откуда берется это золото! Я хочу видеть, как оно растет!

Джеффри был бы рад остановить жену, но он опасался за ее жизнь и рассудок или что, под влиянием приступа, она выкрикнет свое ужасное подозрение. Видя, что пытаться помешать ей бесполезно, он закутал женщину в теплый плед и пошел вместе с ней в старый зал.

Когда они вошли, миссис Брент повернулась к двери, закрыла ее и заперла на замок.

— Сегодня ночью нам троим здесь посторонние не нужны! — прошептала она со слабой улыбкой.

— Нам троим? Нет, нас только двое, — возразил Джеффри и задрожал; он боялся сказать больше.

— Садись здесь, — сказала его жена и погасила свет. — Садись здесь, у камина, и смотри, как растет золото. Серебряный лунный свет ревнив! Смотри, как он крадется по полу к золоту — к нашему золоту!

Джеффри смотрел с растущим страхом. Он заметил, что за прошедшие часы золотистые волосы разрослись вокруг разбитого камня еще сильнее, и попытался спрятать их, поставив ноги на трещину. Женщина же, придвинув стул ближе, прижалась к мужу и положила голову ему на плечо.

— Не шевелись, дорогой, — сказала она. — Давай будем сидеть смирно и смотреть. Мы узнаем тайну роста золота!

Джеффри молча обнял ее, и, пока лунный свет скользил по полу, она погрузилась в сон.

Он боялся разбудить жену, поэтому сидел молча, охваченный печалью, а часы всё шли.

На его глазах, полных ужаса, золотистые волосы из треснувшего камня всё росли и росли, и по мере их роста сердце Джеффри Брента все холодело и холодело, пока в конце концов у него уже не осталось сил пошевелиться. Так он и сидел, наблюдая полными ужаса глазами за своей судьбой.

* * *

Утром, когда приехал врач из Лондона, ни Джеффри, ни его жену не могли найти. Обыскали все помещения, но тщетно. Последней взломали большую дверь старого зала, и глазам вошедших открылась мрачная и печальная картина: у погасшего камина сидели Джеффри и его молодая жена — холодные, бледные, мертвые. Лицо женщины было спокойным, а глаза закрыты, будто во сне, зато лицо хозяина дома заставляло содрогнуться всех, кто его увидел, потому что на нем застыло выражение невыразимого ужаса. Глаза Джеффри Брента были открыты и остекленели, а его стопы обвивали пряди золотистых волос, тронутых сединой, которые вырастали из разбитого камня в основании камина.

Предсказание цыганки

— Я, в самом деле считаю, — сказал доктор, — что хотя бы один из нас должен пойти и проверить, жульничество это или нет.

— Хорошо! — ответил Консидин. — После обеда мы возьмем сигары и прогуляемся в лагерь.

И поэтому после обеда, когда допили La Tour[244], Джошуа Консидин и его друг, доктор Бёрли, двинулись к восточному краю болота, где стоял табор цыган. Когда они уходили, Мэри Консидин, которая проводила их до того места в конце сада, где начиналась проселочная дорога, крикнула вслед мужу:

— Имей в виду, Джошуа, все должно быть по-честному — не показывай, что у тебя есть деньги. И не вздумай флиртовать с какой-нибудь из их девиц, а еще присмотри за Джеральдом, чтобы с ним не случилось беды.

Вместо ответа Консидин поднял руку, будто давал торжественную клятву, и засвистел мелодию старой песенки «Цыганская графиня». Джеральд подхватил ее, а потом, весело рассмеявшись, двое мужчин зашагали по дороге к пустоши, время от времени оборачиваясь и махая руками Мэри, которая стояла в сумерках, опершись на калитку, и смотрела им вслед.

Стоял погожий летний вечер, словно сам воздух был полон покоя и тихой радости, и казалось, что умиротворение окружающего мира превращало дом молодых супругов в рай. Жизнь Консидина не была богата на события. Единственным из известных беспокойств можно считать ухаживание за Мэри Уинстон и длительное сопротивление ее честолюбивых родителей, которые надеялись на блестящую партию для своей единственной дочери. Когда мистер и миссис Уинстон узнали о нежных чувствах юного барристера[245], они попытались разлучить молодых людей, отправив дочь в долгое путешествие к родным и знакомым и взяв с нее обещание не переписываться с возлюбленным во время поездки. Однако любовь выдержала это испытание. Ни разлука, ни забвение не охладило страсть юноши, а ревность, по-видимому, была неведома его сангвинической натуре; поэтому после долгого ожидания родители девушки сдались, и молодые люди поженились.

Они лишь несколько месяцев жили в этом коттедже и только-только начинали воспринимать его как их собственный дом. Джеральд Бёрли, старый друг Джошуа по колледжу, которого тоже очаровала когда-то красота Мэри, приехал неделю назад, чтобы пожить у них, ненадолго оторвавшись от работы в Лондоне.

Когда муж исчез из виду, Мэри вошла в дом, села за пианино и уделила час времени Мендельсону[246].

Путь через пустошь был недолгим, и еще до того, как пришлось снова раскуривать сигары, мужчины добрались до табора. Он был живописен, каким обычно бывают все стоянки цыган, когда они стоят в деревнях и когда дела идут хорошо. Вокруг костра сидело несколько человек, желающих потратиться на предсказания, а иные, более бедные или скупые, — коих было куда больше, чем первых, — стояли немного поодаль, но при этом достаточно близко, чтобы не пропустить ничего интересного.

Когда два джентльмена приблизились к ним, жители деревни, знавшие Джошуа, посторонились, а хорошенькая остроглазая цыганка подскочила к ним и предложила погадать. Джошуа протянул ей руку, но девушка, по-видимому, не замечая ее, уставилась на него очень странным взглядом.

Джеральд толкнул приятеля локтем в бок.

— Ты должен посеребрить ей ручку, — сказал он. — Это одна из самых важных частей таинства.

Джошуа достал из кармана монету в полкроны и протянул ее цыганке, но она ответила, даже не взглянув на нее: