Чтение онлайн

носить бы в себе...

Солнце село. По спокойной глади реки на глубоком месте

ходят круги, и выплескивается мелкая рыба. Я, обняв одной

рукой пень, задумался и смотрю вдаль, на луга и на рассеянные

за ними деревни.

– Милый старик,– говорю я,– ты все-таки был свидетелем

одной из редких минут. И я тебе обещаю, что, вероятно, завтра я

приду опять к тебе сюда и вместе с тобой прочту одно письмо. Я

думаю, что завтра я его уже получу.

Даю тебе слово, что я не распечатаю его раньше, чем приду

сюда.

Завтра ты будешь свидетелем того счастья, о котором я тебе

говорил. Оно бывает, когда человек поживет с твердой опорой, а

потом, как прозревший слепой, со слезами радости увидит

другое.

И не в личном счастье, то есть не в довольстве тут дело,

старик, а в том, что если у человека это бывает, то у него

375

появляются совсем другое зрение и слух. Его душа в это время

начинает слышать то, чего не слышала никогда...

VII

Письмо в узком, твердом конверте...

Я прижимаю его к груди, как будто я сомневался в том, что

получу его.

Нет! Когда женщина находит то, что открывается ей, как

дивное откровение, сомневаться в этом нельзя.

– Вот видишь, старина, я сдержал свое слово:

нераспечатанное, смотри,– говорю я, показывая пню конверт.– А

ты скоро приобретешь большую мудрость, если у тебя перед

глазами будет проходить человеческая судьба. Смотреть со

стороны за судьбой человека, это дает кое-что от мудрости. В

особенности, когда ты видишь его в печали и в радости. Человек

между этими двумя точками, старик. И чем больше они удалены

друг от друга, тем больше человек.

Вот какие дела-то...

Я сажусь за пень, глажу его по ободранному боку рукой и

думаю о том, что еще вчера я сам был с ободранным боком...

Мне не хочется распечатывать конверт, чтобы дольше пожить

этими минутами, когда уже обладаешь счастьем, оно у тебя в

руках, но ты его не знаешь в подробностях.

– Ну, так и быть... Вот этот клочок конверта я засуну тебе за

кору. Ты сохрани его на память о человеческом счастье. И

вслушайся получше в эти слова:

«О человеческом счастье...»

Вот что она мне написала:

«Мой милый, мой нежный друг! Я благословляю судьбу за

то, что она дала мне пережить, когда я встретилась с вами, и мы

потом стояли на лестнице.

Все прошлое всколыхнулось в моей душе и наполнило ее до

краев блаженством такой остроты, какого я не знала никогда...

Сокровище мое родное! Когда я увидела тебя, услышала

твой голос, который я так любила,– все встало передо мной в

неповторимой живости.

Все, все помню!

И эту ослепительно-прекрасную грозу, и нашу тропинку в

Серебряном Бору, и поздние вечера, когда мы с ветками сирени

376

возвращались оттуда. В автобусе No 4... В окна навстречу рвался

влажный ветер с полей и играл моими волосами.

Все помню, до последней мелочи. Но память об этой грозе

не умрет у меня никогда... Помню, как мы выбежали на

площадку лестницы и оба вскрикнули при виде надвинувшейся

черной грозовой тучи с зловещими желтыми подпалинами.

Такой страшной тучи я не видела никогда. Но у меня была

только нетерпеливая радость при виде ее. Мне казалось, что от

ее грозного приближения увеличивалась наша с вами слитность,

как будто мы хотели вместе сжаться перед какой-то опасностью.

И первые порывы ветра в открытое окно, и запах дождя от

капель, упавших на рукав вашего костюма... Все помню!

И мне сейчас так мучительно сладко, так тоскливо

прекрасно, что я плачу. . Стою у окна, прижав платок к губам,

глаза мои заволоклись слезами, они капают мне на руки. Но я не

хотела бы сдерживать их.

Высшей радости, чем эти слезы, я не знала...»

– Вот, старина, она поняла. Это как раз то, что бывает, когда

у человека раскрывается душа и начинает слышать то, что в

обыкновенное время не слышит никогда.

Ты не подумай, что это пустой сентимент. Все зависит от

того, чего стоит твоя душа. Если она у тебя пустая и из нее

ничего не рождается, кроме маленькой радости «личного

счастья», это будет пустой сентимент.

А есть души, у которых от слез вырываются песни такой

живительной и возвышающей душу скорби, что человек хранит

их целыми столетиями, и целые поколения живут ими...

Все, милый друг, идет от того, сколько ты сам стоишь...

Все от этого.

«...А помните этот сумрак в комнате? И букет полевых

цветов, стоявший у меня на столе перед диваном?

Вы взяли его, подставили под дождь. И в комнате сразу

запахло лугом и травой.

А на лаковую поверхность стола падали капли...

Это было в какой-то праздник, и я забыла купить провизии.

В буфете нашелся только голый кусок сыра. Мы,

проголодавшись, смеялись и резали его друг другу по кусочку.

Я даже помню, в каком я тогда была платье: в белом, с

туманными сиреневыми цветами по нем.

377

И вы знаете, когда мое сердце впервые раскрылось перед

вами?.. Когда мы входили в комнату, и я услышала запах

дождевых капель на ваших рукавах и еще запах мокрых цветов.

А потом... потом все кончилось... Вы заходили ко мне без той

нетерпеливой радости, как прежде, когда я открывала вам дверь,

мы оба бегом бежали в мою комнату и бросались друг к другу с

невыразимой радостью новизны ощущения нашей близости.