Чтение онлайн

если она уезжала одна в город и долго не возвращалась, то он

выходил на улицу посмотреть, не едет ли, но всегда смотрел не в

сторону околицы, а смотрел как будто по сторонам, чтобы люди

не увидели, что он о ней беспокоится и ждет ее.

Говорили они с ней всегда только о хозяйстве и ни о чем

больше. Теперь Спиридон стал молчалив и раздражителен, и

если выпивал и его чем-нибудь задирали, у него глаза

загорались диким огнем, и он, не помня себя, лез драться.

Один раз даже и в трезвом виде он едва не убил Семку

кровельщика, маленького, лохматого мужичонку, за то, что тот

ехидно его поздравил «с хорошим женихом и партийной

линией».

Когда же он бывал пьян и лез с кем-нибудь драться, Алена

всегда повисала у него на руках и твердила:

– Спиридон, голубчик, будет... Спиридон, милый, не надо...

381

И уводила его домой, прикладывая землю к синякам,

которые он себе насажал в пьяном виде.

Чем ближе подходил день свадьбы Устиньи, тем Спиридон

становился угрюмее и сумрачнее. И возможно, что если бы не

было этой свадьбы, то не случилось бы и несчастья, такого

нелепого и ужасного.

II

В деревне начиналось веселое время свадеб. Но Спиридон

ходил понурый, точно пришибленный. Ему казалось каким-то

позором, что свадьба его дочери будет не настоящая, без попа.

Свадебная пирушка была у жениха. Алена хотела было

надеть свое лучшее голубое шерстяное платье, которое ей

Спиридон однажды привез из города, но в самую последнюю

минуту почему-то передумала и надела другое праздничное

платье, попроще. «Как кто подтолкнул»,– рассказывала она

потом, уже в больнице, Спиридону.

Гости стали собираться еще задолго до темноты. Прежде,

бывало, из церкви ехали на тройках с бумажными цветами,

заплетенными в гривы и хвосты лошадей, а теперь приходили и

приезжали без всяких цветов.

Спиридону и в этом показалось что-то позорное и обидное.

Казалось, что над ним и над его дочерью смеются, за

настоящую свадьбу не считают. И он, надевший свою

праздничную поддевку и намасливший волосы коровьим

маслом, чувствовал себя глупо, как будто он совсем некстати

вырядился. Другой бы на его месте вовсе не пошел сюда или бы

нарочно все старое надел.

Народ набирался в избу, главным образом, все молодые

ребята в пиджаках и френчах, и девчата, одетые тоже все по-

городски – в белых платьях и туфлях с белыми чулками, как

барышни. Они шумели, смеялись, как будто всем здесь

командовали и заправляли они, а старики как-то неловко жались

в сторонке.

В переднем углу стоял накрытый стол, устроенный из трех

сдвинутых столов. На скатерти были положены вдоль по

тарелкам вынутые из сундуков расшитые полотенца для

утирания масленых ртов и рук. Стояли бутылки водки, вишневка

и – на блюдах – заливные куры.

382

Спиридона никто не встретил, не оказал ему, как отцу,

почета, точно он не имел здесь никакого значения. И он стоял в

толпе других гостей, дожидаясь, когда позовут садиться за стол.

И чем он больше так стоял, тем больше в нем разгоралась обида:

двадцать лет работал, дочь вырастил, а теперь на ее свадьбе

стоит как неприкаянный, точно его из милости сюда пустили.

А тут попятился, не разглядел что сзади, и попал сапогом в

кошачье блюдце с молоком, стоявшее у стенки. Блюдце

хрустнуло, разломилось и из-под ног Спиридона потек ручей

молока на середину пола. Некоторые из гостей фыркнули, а он

покраснел до самого затылка.

Старики хозяева, Парфен и его жена Анисья, тоже как-то

нескладно толкались, видимо, не зная, что делать со

скучающими гостями. А молодежь забралась вопреки всем

обычаям в спальню, оттуда слышался говор, смех. Устинья в

белом платье, с волосами, собранными к затылку, в прическу с

воткнутой в нее гребенкой, сидела с женихом на кровати, тоже

смеялась и то оправляла ему галстук, то волосы, как будто он

был для нее уже свой.

И от этого не было, как показалось Спиридону, никакой

серьезности, никакого благообразия. И даже отдавало каким-то

бесстыдством.

У Спиридона настроение стало еще хуже, когда он увидел,

что здесь присутствует рябой Семка, который один раз уже

подковырнул его насчет этой свадьбы.

Кум Спиридона, Сергей Горбылев, пожилой мужик с серой

курчавой бородой и волосками на носу, как будто понял, что

чувствовал Спиридон. Он отодвинул ногой черепки и,

нагнувшись к Спиридону, подмигнул и сказал тихонько:

– Себе тоже в гости пришел?

– Вроде этого...– ответил угрюмо Спиридон.

Наконец оживились, зашумели. Молодые ребята, напирая

друг на друга, толпой вытеснились из спальни, причем всех

толкали.

Комсомолец Гараська Щеголев, друг жениха, вышел на

середину избы и поднял вверх руку, как бы требуя тишины. Все

затихли и смотрели на него и друг на друга с неловким чувством

ожидания, что он сделает или скажет что-то такое, отчего всем

будет стыдно и неловко за него и за себя. Гараська утер губы

платком и, заложив палец за борт френча, сказал краткое

приветствие молодым, заключавшееся в том, что он поздравлял

383

новую пару, отказавшуюся от предрассудков и строящую новый

быт.

Жених в коричневом френче и брюках, стоя рядом с

невестой, то смотрел на оратора, то, улыбаясь, перешептывался

с невестой, чтобы скрыть свою неловкость. А она тоже изредка

шептала ему что-то, закрыв рот рукой.