Чтение онлайн

– Уж это покуда некуда,– сказал печник.– Намедни кузнец

ходил в больницу, кашлял дюже. Пришел. «Плюнь»,– говорят;

«хорошо, отчего же, можно»,– плюнул. А они потом давай в

стекла рассматривать.

– Козявок искали,– негромко сказал портной.

Коновал подавился дымом.

Все некоторое время молчали.

Потом портной спросил:

– Ну, а насчет наших как, Петр Степаныч, поправятся?

Коновал в это время выколачивал о бревно трубку;

выколотив и почистив ее гвоздиком, он сказал:

– Как кричать кончут, тогда еще приди.

122

Вредная штука

Около шалаша в бывшем помещичьем саду сидели мужики,

арендаторы нынешнего урожая, и варили себе кашу с салом в

закопченном котелке, висевшем в ямке над огоньком.

– Новым хозяевам мое почтенье! – сказал проходивший по

дороге мужичок с палочкой, останавливаясь и снимая лохматую

шапку.

Все тоже сняли шапки.

– Что, в собственность к вам отошел? – спросил прохожий,

кивнув головой на сад и садясь на перевернутый яблочный

ящик.

– Нет, в аренду взяли,– отвечал мужичок, набивавший

трубочку.

– Собственность эту теперь прикончили,– сказал другой,

сидя на корточках перед котелком с ложкой наготове, чтобы

снять накипающую пену, когда начнет уходить через край.

– Довольно, побаловались. Вишь, черти, огородились.

Бывало, только ходишь да поглядываешь на него, на сад-то.

Сторожей сколько нагнато было. Все боялись, как бы кто

яблочком не попользовался. А то они обеднеют от этого.

– Жадность. Не хочется из рук соринки одной упустить.

– Да, держались крепко,– проговорил мужичок с трубочкой.

Он закурил от уголька и, сплюнув в огонь, утер рот рукой, в

которой держал трубку.– Бывало, за лето человек десять в

волость сволокут. Собаки какие были,– по проволоке бегали. А

он себе выйдет, прогуляется с папироской и опять пошел газету

читать. Спокойно жили.

– Потому священно и неприкосновенно...– проговорил

молодой малый, сидевший босиком на обрубке и чинивший

рубаху.

– Теперь эту неприкосновенность-то здорово тряхнули.

– Да... вредная штука. Ведь вот, братец ты мой,– сказал

мужичок с ложкой,– пока у человека ничего нету, он тебе все

понимает, к чужому горю отзывчив, из-за копейки не трясется. А

как сюда попало, так кончено дело.

– Это верно. У кого два гроша в кармане, тот не задумается

половину отдать. А у кого две тысячи, тот скорей удавится, чем

тебе десятую долю отдаст. Намедни кум просит рублевку, а у

меня у самого две. Что ж, дал... А попроси у богатого...

123

– Да, штука вредная, это что и говорить. И до чего человека

она портит... пока бедный – хорош, а как собственностью

обзавелся, набил карман – он хуже собаки.

– Верно, верно.

Все помолчали.

– А яблочек-то порядочно...– сказал прохожий, поводив

глазами по деревьям.

– Яблоки есть...

– Мужики-то вас не обижают? Не трясут?

– Нет, малость... у него не обтрясешь,– отвечал мужик с

трубкой, кивнув на малого, чинившего рубаху.

– Ядовит, значит? – спросил прохожий, улыбнувшись и

подмигнув на малого.

– Ядовит не ядовит, а за свое кишки выпущу,– сказал малый,

кончив рубаху и встряхивая ее.

Он встал от костра, потянулся, но вдруг, не докончив

движения, быстро присел и посмотрел под яблони в сторону

забора. Потом, не говоря ни слова, бросился в шалаш, выхватил

оттуда ружье и понесся босиком куда-то по траве, пригибаясь

под ветки.

– Ай-яй-яй! Держи!

Затем раздался выстрел и испуганный крик бабы на деревне:

– Чтобы вам подохнуть, сволочи! В малого из ружья

стреляют! А! Что ж это делается!

– Ух, и лют! – сказал, улыбнувшись и покачав головой,

мужичок, варивший кашу.– Ну, что, попал? – спросил он, когда

малый вернулся и повесил ружье в шалаше на сучок.

– На бегу стрелял,– ответил тот мрачно,– выше взяло.

После тревоги разговор возобновился.

– Эх, ежели бы господь дал – ни граду бы не было, ни бури,–

уж и сгребли бы денежек, мать твою!.. Прямо бы из нищих

капиталистами изделались. Мы бы тогда показали...

– Да, деньжонок сгребете,– заметил прохожий, опять

посмотрев на яблони.

– Сами того не ждали. Обчество нам с весны за пустяк

отдало, думало, что урожая не будет, а она потом как полезла,

матушка, из-под листьев, как полезла!.. Они уж теперь кричат,

что мало с нас взяли.

– Глядели бы раньше. Шиш теперь с нас возьмешь,– сказал

мужик с трубкой, сплюнув в огонь.

– А как силком заставят?

124

– Попробуй, заставь,– угрюмо сказал малый,– я уж тогда

ружье не горохом буду заряжать... да еще спалю их всех,

сукиных детей.

– Были бы деньги,– с деньгами все можно сделать, сунул

председателю, вот и ладно. Деньги и виноватого правым

сделают. Главное дело, штука хорошая: вот лето посидим,

похлебку помешаем, а там по 2 рубля за меру будем гладить.

– Еще больше возьмете,– сказал прохожий.

– О!.. Ну, по четыре.

– По-питерскому?

– Безразлично...

– Нет, не безразлично,– сказал малый,– надо еще в городе

узнать, почем там будут. По четыре еще в прошедшем году

торговали.

– О?.. Ну, по шесть.

– Денег – уйма...

На дорожке в глубине сада показался какой-то человек. Все

замолчали. А малый сделал движение к шалашу за ружьем. Но

потом остановился. Это оказался мужичок в рваном

кафтанишке. Он шел и, прикрывая рукой глаза от солнца,

приглядывался к яблокам.