Чтение онлайн

Земля лежала перед ними, с виду покорная, обещающая, но

они хорошо знали эту покорность.

– Что-нибудь не потрафишь, вот и утрешься. Семена

пропали.

– Очень просто. Ведь прежде, бывало, на свою-то землю и то

разве с бухты-барахты выезжаешь?

– Да... Бывало, с поста еще начинают приготовляться, по

приметам соображаться, когда пахать, когда сеять, а теперь

вишь, вон, молодые-то: папироски закурили, шапки набекрень, и

пошел с некрещеным рылом.

– Прежде без толку не делали,– сказал Софрон,– на всё дни

знали счастливые. Одной воды святой сколько изводили.

– Это что там...

– Бывало, перед тем как сеять, старики недели за две выйдут

в поле и все на небо смотрят...

– Галок считали? – спросили молодые.

131

– Галок... Посмотрят, а потом, как по писанному, все знают,

когда сеять, когда что. А мы теперь что же – окромя

понедельника и пятницы – тяжелых дней – больше ничего не

знаем.

– Да, на понедельнике с пятницей далеко не уедешь. А

прежде и по понедельникам сев начинали: какой-то водой

побрызгают, бывало,– готово. Сей и не сумлевайся. А то опять

тоже на небо поглядят.

– Теперь на небо смотреть не любят. Они все думают силой

взять. Не-ет, сколько спину ни гни, а ежели благословения на

тебе нет, и не будет ничего.

– Без благословения и человек не родится.

– То-то девок наших, должно, дюже все благословляет кто-

то, что они каждый год в конопях рожают,– сказал кто-то из

молодых.

– Бреши еще больше... На какое дело едешь, а язык без

привязи.

– Нету благодати...– сказали старушки,– нету!..

Приехали в поле, выпрягли лошадей из телег с семенами и

откинули веретья, под которыми лежало тяжелое, гладкое зерно.

Старушки стали доставать из узелков просвирки, желтые

копеечные свечи. А молодежь села на рубеже покурить.

– Эх, машину бы сюда хорошую,– сказал Николай-

сапожник,– раз проехал – готово. Тут бы до самого нутра ее

взворочали, поневоле родила бы.

– Бывало, как с иконами да со звоном пойдем по ней всем

народом,– говорила старушка Аксинья, вдова Тихона,– в небе

жаворонки поют, в лощине ручейки журчат, солнышко играет, а

тут Христос воскресе. Как посмотришь, бывало, на нее, на

землю-то, так и зарадуешься. А теперь чтой-то словно и нет

радости.

– Какую же тебе еще радость надо,– сказал солдат

Андрюшка,– по две палки тебе дали, лишних пять четвертей

сгребешь, свинью выкормишь да портки сыну сошьешь, а то у

него все огузья уж прогорели.

– Нам, брат, этой радости не надо,– отозвался Николай,– а

вот с силами соберемся да машину поставим, тогда твоего бога

силком работать на нас заставим да барыши гнать... А то вы со

своей радостью каждый год с пустым брюхом да без порток

сидите.

132

– Нет, батюшка, бога машинкой не поймаешь, сколько ни

лови. Все промеж пальцев выскочит. Не в том месте ловишь.

– Ну да, заладил свое...

– Да уж что ж там, вы до всего дошли. Заместо навозу

порошками какими-то стали посыпать. Прежде за такие дела

ловили да били чем попадя.

– Только об этом и стараются, как бы бога обойтить. Лучше

порошком каким ни на есть посыплю, а уж богу не поклонюсь.

– Не очень-то об нем думают теперь. Бывало, в поле без

молитвы и не выезжают, а теперь лошадь у него с борозды

свернула, а он ее матом; так надо всем полем и стоит.

– Веселей выходит... Убираться бы вам пора под березки,–

сказал Андрюшка, кивнув головой в сторону кладбища.

– Мы-то уберемся, нас господь не забудет,– отвечал

Софрон,– на ней, матушке, с молитвой работали, в нее и ляжем.

– И хорошее дело. И вам покойней и людям просторней...

Когда начали сеять, старушки раскрошили просвирку и

крошки побросали на новую землю, а свечку прилепили на

грядку телеги перед иконкой и зажгли.

Пламя свечи, почти невидное в свете утреннего солнца,

горело не колеблясь. И над полем, в свежей синеве небес, пели

жаворонки.

– Сколько лет уж не делали так-то, не перепутать бы...–

говорили старики, с надеждой следя глазами за проворными

руками старушек, которые уверенно делали свое дело.

Даже молодые на время как будто присмирели,– столько

было торжественности и уверенности в движениях старушек.

Только Николай не удержался и сказал:

– Скорей кончайте свою музыку-то. Дело делать надо, а не

чепуховину разводить. Яиц тухлых зачем-то притащили... Что ж,

у тебя и куры, что ли, святые?

Никто ничего не ответил. Старушки, не обращая внимания,

заканчивали молитву. Молодежь сидела и курила на

травянистом рубеже с прошлогодней жесткой травой, через

которую из сырой весенней земли уже пробивалась нежная

молодая травка.

Кругом синели и сверкали в утреннем блеске освобожденные

из-под снега поля. Вверху свежо синело небо, а на нем четко

вырисовывались красноватые ветви берез с надувшимися

тройчатыми почками и пробивающимися, туго сложенными

пахучими листочками.

133

Было тихо. Концы полотенца, на котором стояла в семенах

икона, едва колебались от слабого ветерка. А над головами едва

заметно вились к небу два дымка: один – из кадильницы с

ладаном, другой – от папирос молодежи.

Звери