Чтение онлайн

когда так много шпор — серебряных звенящих,

когда так мало дней — случайных золотых,

тогда осенний дождь сбивается все чаще

с прозрачной прямизны на полуночный стих.

и древние гербы становятся древнее

еще на древний миг, который с высоты

упал или сошел, или опал беззвучно,

как опадают те осенние листы.

как благородна тень вояки-дворянина!

она свой древний род ведет от тени той,

которая судьбу настенную вершила

всей прежней тишины — небесной и земной.

пока толпа дождей дозором обходила

окрестные века с их белой прямизной,

графиня-озорник, прелестная на диво,

улыбкой отреклась от паузы одной,

которая одна среди старинных пауз

мерцала об одном, подобно слову «сталь».

подобно слову «миг», который опадает

беззвучней и желтей осеннего листа.

когда настал рассвет, то их ночные латы

не сразу обрели свой утренний наклон,

и всадники вошли, овеянные тьмою

и звездной синевой отхлынувших сторон.

но если прав девиз — начертанный надменный,

то значит для вина нет краткости иной,

как та, что, захлебнув мерцающее время,

становится сама сплошной голубизной

где дремлют сонмы звезд в необозримом небе

и видят русский сон такой же или нет,

мерцает тишина как некий звук полночный,

меняя каждый миг свой век или свой цвет.

особенно одна — которая всех тише,

к которой нет пути ни слуху ни очам,

которая собой весь миг исколыхала,

сгорая и звеня, как певчая свеча.

когда родится дождь или родится ангел,

она объемлет их почти что не собой,

сквозь шелест светлых струй, сквозь

шелест светлых крыльев

заканчивая век и цвет и шелест свой

из всех старинных снов, пожалуй, самый странный

не тот, который есть, а тот, который был.

и вспомнятся дожди, как медленные страны,

влекомые на край синеющей судьбы.

в их темной глубине — такой же одинокой,

как быстрая печаль осенних облаков,

находят свою сталь мерцающие строки

и огненный наклон для вычеркнутых слов.

но вот проходит век, свеча уж догорает,

от древней темноты осталась только тень,

и воздух сам себя от края и до края

просматривает вдаль и видит новый день

луна светила полковая,

сидел наш лекарь полковой

и сочинял стихи вздыхая

качая лунной головой.

к нему придя из авангарда,

стояла муза на ветру,

костры дымились арьергарда,

был горек запах тонких струй.

и ночь, к своим стихам склоняясь,

шептала поздние слова,

и кони молча удивлялись,

и вслух тревожилась трава

кто замурован здесь? ответ один, осенний:

здесь замурован ты, осенний птицелов.

в прозрачной тишине похрустывают тени

то медленных секунд, то медленных веков.

беззвучен только свет и только боль беззвучна,

но цвет ее так мал в сравнении с ничем,

что даже черный край багрово-белой тучи

зазубривает сталь полуденных лучей.

не ангел и не дождь, а как бы некто третий

касается крылом невидимых времен,

к которым птицелов, столь праздный и осенний,

всей башенной судьбой безмолвно устремлен

однажды или никогда

или когда-нибудь сегодня

бегут вечерние года —

как облака, легко свободно.

и пламя тонкое свечей

почти невидимо колышут

и исчезают все светлей

и все заоблачней и выше.

и только детский профиль твой,

едва колышемый, вечерний,

так неразлучен с тишиной,

как бой часов — старинный, мерный.

и только детский лепет твой

так неразлучен и волшебен,

как след заоблачно-простой

в невозвращающемся небе

простившись с кем-нибудь — с какою-нибудь крышей —

уходит ветер вдаль — туда, где дали нет,

где самому себе не виден и не слышен

грохочет в облаках обмолвившийся свет.

но еще ближе крыш и еще дальше света —

какой-то странный миг, всегда стоящий здесь:

одно его крыло задумчиво воздето,

другое — (тоже за) опущено к воде.

и полночь и мосты, когда они настанут,

с тем мигом совпадут, но поздняя гроза

постигнет ли она мерцанье этой стали

или сама впадет в задумчивое за?

снова ночь — на дворе и повсюду,

но особенно ночь на дворе.

ветер звезд леденящую груду

сдвинул всю — от себя и к себе.

этот звук, этот грохот тишайший —

словно свет в водосточные дни,

когда ливень все дальше и дальше

приближается с часом одним.

этот час — незаконченный гулкий —

все захватит и все возвратит:

окна, крыши, листву, переулки

и омытый чугун и гранит

я видел мельницу, она стояла прямо,